Мария Симонова - Воины Тьмы

На «баклажане» между тем появился человек, одетый в длинную серебристую хламиду; я не успел заметить, откуда он взялся, скорее всего вынырнул из под шляпки одной из поганок, больше было вроде неоткуда. Покинув поверхность своего «корабля», человек в хламиде устремился к нам. Поначалу я не сомневался, что к нам в гости летит сам Носатый Шпрак собственной персоной, но по мере приближения гостя у меня зародились на сей счет сомнения: лицо Носатого было не только лишено какого-либо намека на нос, но на месте носа сероватая кожа как бы даже образовывала углубление. В то же время мне на память пришел наш необъятный Спагетти, и я лениво подумал, что к нам сейчас наверняка подлетает не кто иной, как сам Шпрак, а прозвище и в самом деле звучит куда круче, когда дается от противного.

— По-моему, это все-таки органическая система, — задумчиво произнес Дру. Я покосился на него, интересуясь, с чего это Дру засомневался в органическом происхождении Шпрака. Оказалось, что муравей имел в виду вовсе не придраконившегося уже возле Птеродактиля гостя; Дру пристально разглядывал зависшее над нами средство перемещения в космическом пространстве, заслуживающее, по-моему, звания «космического корабля» в той же мере, в какой его хозяин заслуживал прозвища Носатый.

«Совершенно верно, это — Ваус, органический симбионт, напичканный аппаратурой», — подал голос дракон.

Дру, очевидно, тут же закидал ксенли мысленными вопросами, потому что тот завел длинную лекцию об истории происхождения Ваусов, способах их размножения и роста, особенностях симбиоза Бабита (так он назвал «баклажан») с Тульпом («поганкой») и о тех преимуществах, что давал Ваус в полете. Дру оставался верен себе; пребывание в плену у величайшего вора всех времен и народов не изменило его ни на йоту; друг, чудом снявший его с борта проклятого всеми космическими ветрами корабля, лежит, можно сказать, у его ног, ожидая вопросов, а он тем временем увлеченно спорит с ксенли о невозможности размножения симбионтов почкованием! Дру — он и в Дду Дру. Но я, честно говоря, был даже рад, что физика понесло сейчас вместе с драконом куда-то в биологические дебри.

Пока Дру базарил с драконом, Птеродактиль под бдительным присмотром всей команды бродил со Шпраком меж сундуков — заглядывая в них — и изваяний — замеряя рулеткой величину, — спорил и размахивал руками. Меня предстоящая сделка занимала так же мало, как лекция ксенли по космическому огородничеству. Я наконец получил возможность немного отдохнуть, а заодно и поразмыслить над полученной у Апстера информацией, разложить ее по полочкам и начать как-то к ней привыкать. Сказанное капитаном не могло быть просто бредом свихнувшегося в заточении узника — слишком стройная картина вытанцовывалась, и все в ней соответствовало тем отрывочным сведениям, что имелись у меня об Эйвах и о Свиглах раньше. Белых пятен оставалось более чем достаточно, но многие из них заполнялись теперь без особого труда: к примеру, было ясно, из-за каких принципиальных разногласий произошло разделение Свиглов на Воинов Света и Воинов Тьмы — названия говорили сами за себя, и если последние уничтожили цивилизацию Ингвайлдов в Четверти, то первые наверняка были теми, кто создал ксенли. Я подозревал, что сам Апстер являлся одним из Воинов Тьмы — не зря же он оказывался за дверью всякий раз, когда я требовал Эйва, — и был лишен этого звания и осужден навеки, как я подозревал, за мародерство, которое сам он называл спасением культурных ценностей. Хотя кто знает, какие еще преступления могли числиться за человеком, приговоренным Воинами Тьмы к бессмертию в тюрьме?.. Что же касается нашей встречи с Воинами Света и координат Мертвой Точки — то меня сейчас куда больше занимали предстоящие реальные встречи в точках с известными мне координатами: первая — в Блигуин с последним из четверых Эйвов, то есть — с Ли; вторая — это наша общая встреча на Льетгло; и, наконец, встреча, ожидающая меня у Скайн, при мысли о которой сердце каждый раз невольно отбивало пару лишних ударов. Возможно, что Скайны уже освободили ее из алмаза, и она теперь живет там, в Четверти, на одной из трех планет Эллерирао — маленькая земная женщина, единственная в целой вселенной — моя растерянная принцесса. И я во что бы то ни стало должен преодолеть все навороты, еще уготованные Эйвам в Экселе, и вернуться за ней, чтобы она не осталась навеки одна в этом чужом для нее мире.

Я тряхнул головой и непроизвольно усмехнулся. Получалось, что я должен поберечь себя. Ради нее. Вот «так всех нас в трусов превращает мысль, и вянет, как цветок, решимость наша в бесплодье…» и так далее… А ну как нам рвануть к Скайнам прямо сейчас? Разойтись с Птеродактилем — и сразу в Четверть!

«Не стоит. Она никуда не денется, а забрав ее сейчас, ты подвергнешь ее лишним опасностям».

— Что, опять подслушиваешь? Закончил уже свою лекцию о почковании кабачков на баклажанах? В смысле баклажанов на поганках? То есть наоборот, короче, ты меня понял…

«Тульпы не почкуются на Бабитах, для почкования они…»

— …Спасайся, кто может!.. «Благодарю за предупреждение».

Дракон круто нырнул от «баклажана» вниз и влево.

Рывком приподнявшись, я огляделся. Сзади к нам стремительно приближался «Скиталец». Корабля Птеродактиля возле него уже не было — видно, бросил за ненадобностью, раскрошив предварительно в мелкий винегрет. Я глянул на Сфита, сидящего за креслом Дру, — мой дозорный мирно урчал, сморенный сном. Остальная команда замерла на своих местах, лишь сменив объект наблюдения,. — все теперь вперились в несущегося на нас «на всех парусах» «Скитальца». Шпрак, стоящий с Птеродактилем у одного из сундуков ближе к хвосту, что-то кричал в такой же, как у командора, прибор на запястье.

Ваус, задрав тяжеловесную носовую часть, сделал попытку уйти с дороги разогнавшегося «призрака», но поздно — «Скиталец» уже достиг его и ударил в корму расходящейся от носа бортовой плоскостью. «Баклажан», дав большую черную трещину, отлетел, вращаясь, вверх и тут же был заслонен от наших взглядов проносящимся мимо в каких-то метрах гигантским корпусом «Скитальца». Бортовые амбразуры корабля были открыты, и, пролетая, он принялся поливать нас перекрестным огнем белых, зеленых, сиреневых и еще каких-то желтых и красных лучей. Все вокруг — сундуки, изваяния, скорчившиеся за ними люди, Дру в кресле, дрыхнущий Сфит, мирно спящая рядом со мной Ильес и золотая броня ксенли — затряслись и засияли радостным меняющимся разноцветьем, как в клубной дискотеке, где по техническим причинам отключили музыку. Мгновениями ощущалось легкое щекотание по всему телу, при этом появлялось сильное желание засмеяться. Но все это принудительно веселящее разноцветье длилось недолго — за считанные секунды корабль пронесся мимо, и светопредставление закончилось, как ни странно, не причинив никому из нас ни малейшего вреда, — даже хапучим зеленым лучам оказалось слабо стащить с дракона и вернуть Апстеру хотя бы один, самый маленький, сундук. Да здравствует ксенли! — Его магнетизм оказался сильнее.