Анатолий Королев - Блюстители Неба

«Но куда вел тебя, архонт, этот лаз?»

«Через лаз, войдя в картину Питера Брейгеля Старшего, я попадал в точку ее творения, в май 1560 года, в его мастерскую в Амстердаме на Шельде и одновременно в городок детей, который парадоксы времени делают такой же реальностью, как Амстердам, и который мы называем мыслеоттиском. Но вовсе не Брейгель был целью моего вторжения. Я метил в его друга, в ученого-картографа Ортелия, подобраться к которому прямым путем мне никак не удавалось. Я не мог отыскать предмет, сделанный в мае 1560 года, чтобы, выйдя из тоннеля, попасть в нужную точку. Картина была драгоценной находкой, ведь дата ее написания была точно зафиксирована. Странно, что именно «Детские игры» Архонтесс признал бессловесным партнером Канопы. Есть и такой ранг в нашей игральной схоластике. Картина, приковавшая твой мир к Канопе, стала путем к его же освобождению. Что это? Рок? Или Провидение? Неужели в мироздании есть нечто, стоящее горой за справедливость?»

«Но почему Ортелий?»

«В то время он как раз работал над первым в истории Земли географическим атласом. В этом атласе «макушкой» Земли в околосолнечном пространстве был поставлен Восток, а не Север. Авторитет Ортелия сделал такую вот модель общепризнанной и в эпоху Возрождения, и в эру Просвещения. Затем она утвердилась окончательно. Именно в таком виде – лежа на «боку», Востоком вверх – планета была зафиксирована в силовом поле Опеки. Опрокинув мир, я бы исказил опекаемый объект настолько, что он, в конце концов, мог бы выскользнуть из-под контроля. Пусть на пять минут, пусть на минуту, прежде чем Опека скорректирует силовые поля. Мне этого было б достаточно, чтоб нанести свой удар. Словом, надо было заставить Ортелия принять за истину образ Птолемея, а не арабскую модель мироздания… Кстати, Брейгель нарисовал на картине дом Ортелия, это облегчало мою задачу. Через парадоксы мыслеоттиска я мог бы – бог из машины! – явиться в его сознание, и он не смог бы отличить внушение от реальности. Ты уже догадался?»

«О чем?»

«О том, что мое вторжение удалось, ведь ты живешь в модели Птолемея, в твоем представлении Земля вращается в космическом пространстве вокруг Солнца, имея на макушке Северный полюс, а не лежа на боку – Востоком вверх – как предлагала арабская мысль. Я перевернул Землю… но плата была ужасна».

Архонт помолчал, затем глухо продолжил:

«Я не мог войти в тоннель в одиночку. После нескольких попыток стало ясно, что взгляд архонта не проникает в глубь предмета из параллельного мира. Ведь я всего-навсего стекляшка! Ха, ха, ха…– Его смех был груб и внезапен.– Войти в тоннель и выйти из него может только имеющий тело и жизнь. Маленькая капля телесного вещества с пятью отростками – руки, ноги, голова – неслышно пройдет по паутине силовых линий, туда и обратно… Джутти стала моей союзницей и настояла на том, чтобы рискнуть и войти в тоннель без всякой защиты, без времямашины на запястье. Сначала я сопротивлялся, мне казалось, она не понимает, насколько велик риск погибнуть, заблудиться, раздвоиться и черт знает что еще в лабиринтах топологического хобота. Впрочем, ты сам прошел через кишки времени…»

«Но я был защищен времямашиной, почему она вошла без нее?»

«Очень просто, на выходе из тоннеля силовой кокон, создаваемый машиной, тут же фиксируется пушками времени и стражей вечности. Ты же видел, они караулили тебя повсюду, как только ты вышел из трубки. Но и под защитным полем это был ад, да?»

«Да, это было адским».

«Я долго говорил Джутти «нет»… Сначала я пытался исказить ориентацию планеты в сознании землян путем примитивного забрасывания через тоннель копий забытого труда Птолемея с картой, но дары небес не дали никакого эффекта. Точка зрения средневековых арабов брала верх и, наконец, стала общепризнанной в 1570 году, когда был издан первый всемирный атлас Абрахама Ортелия «Театр мира» из 53 карт с подробными географическими текстами. Атлас неоднократно переиздавался и дополнялся. Опека окончательно зарегистрировала арабскую модель положения Земли в околосолнечном пространстве. Тогда мне пришлось согласиться с Джутти… Это было мучительное решение, я снова и снова проверял на объемном макете брейгелевского городка детей путь Джутти в дом Ортелия. Здесь под словом «дом» понимается еще и подсознание картографа. Проложить маршрут было совсем непросто. Городок, в который ей предстояло попасть в толще вечности, был причудливым сколком времяструктуры. Наконец настал тот ужасный день. Джутти в виде посланника неба, с ангельскими крыльями за плечами, с пальмовой ветвью в левой и свитком Птолемея в правой руке вошла в тоннель. Съеживаясь на глазах! Ты помнишь картину? Так вот, она вошла в тоннель по деревянному козырьку из трех досок, и, пройдя по черепичному ребру кирпичной стены, взлетела в воздух, и утонула в глубине бездны».

Архонт замолчал, световая дорожка тронулась под их ногами и медленно понесла к дому, но вскоре опять замерла. Роман отчетливо видел, как в одиноком окне за тонкой шторой бродит чья-то тень.

«Ее не было час, два… годы в вашем времяизмерении. Я чуть не сошел с ума, несколько раз входил в тоннель, откуда меня неизменно выбрасывало. Наконец, рискуя попасть под прицелы пушек времени, включив защитное поле времямашины, я проник на несколько шагов вглубь, надеясь отыскать ее в чудовищном клубке ариадниной нити… я нашел ее почти сразу, в одном из тупиков хроноспирали. Она была жива, но, боже, что с ней сделала злобная стихия… моими трудами… ее лицо превратилось в идеальный шар, обтянутый нежной кожей, бутафорские крылья за спиной с мясом вросли в тело, пальцы и руки до локтей превратились в металлизированные отростки, платье так же срослось с кожей. Я вынес ее из топологической трубки. Она не могла ни говорить, ни думать. И только по отсутствию Птолемеевой карты я мог предположить, что она прошла до конца временной артерии и достигла адресата. Оставив Джутти, я перенесся на Землю – победа, горькая победа. Картография Земли приобрела явные черты птолемеевской модели. Космологическое чувство землян было сориентировано по-новому: верхом планеты стал Северный полюс. В атласе Ортелия появилась карта Птолемея! Опека же продолжала держаться отвергнутой модели и фиксировала положение Земли в силовом поле, как планеты, вращающейся вокруг материнской звезды на боку. Макушкой этой лжепланеты был Китай… В общем, вторжение прошло незамеченным, Земля должна была вот-вот выскользнуть из-под контроля и разорвать силовое поле Опеки. Но что делать с Джутти? Я был в отчаянии. Но, как вы говорите, беда не приходит в одиночку. Из-за невероятной случайности, в один из сеансов с пентелльским мальчиком-опекуном я ошибся и доверил решение не ему, а его брату-близнецу, который по роковому совпадению оказался его же воспитателем. Систематические наказания в виде анабиозных выключений из жизни развели братьев на целых тридцать лет. Трусливый властолюбец, банальный и отвратительный субъект, брат-воспитатель из-за моей оплошности по-взрослому распорядился земной Опекой, и по планете прокатилась 150-летняя волна кровавых войн, считая с наполеоновского приступа и кончая девятым валом немецкого фашизма. Архонтесс был в полном восторге. Идея гуманной Опеки давно выродилась в жажду интеллектуальных головоломок, контроль за цивилизацией в пору военных волн – невероятно сложная задача, очередное интеллектуальное лакомство. Пытаясь спасти положение, боясь, что с моим несчастным ребенком произойдет что-нибудь ужасное, наученный горьким опытом, трагедией Джутти, я похитил его и всех остальных детей из того концентрационного блока.