Инна Зинченко - Эдем в подарок

Вирус перевернулся на бок и, глядя мне в глаза, растерянно признался:

— Лёлик, прости меня, я не могу понять, что со мной происходит…

— Блин, Вирка, психоанализом займёшься потом! Ты меня спасай! Если я загнусь здесь, ты тоже недолго протянешь после этого.

— Ты не дослушал меня. Я не могу ничего сделать. Меня что-то блокирует. Эта проклятая планета… Что-то здесь не так. Зря мы прилетели сюда. Сейчас я, будто под колпакам нахожусь.

Тупо глядя на то, как наши динозавры кромсают в сторонке очередную свою жертву, я прошептал:

— Адам и Ева. Мы не вернёмся обратно. Только я никак не могу понять, зачем? Почему нас принесло на эту планету? Если ей ничто не угрожает, то зачем мы здесь? В чём смысл, Вирка?

Вирус сел, наклонился над моей многострадальной ногой и угрюмо заявил:

— Я не знаю зачем. Если бы мы остались на корабле, то ты мог бы задать этот вопрос бактериям, а заодно и ногу твою подлечили бы, но сейчас… Ты сам настоял, чтобы мы шли дальше. Но, если тебя интересует моё мнение, то вот, что я тебе скажу — ложись и спи. Утро вечера мудренее. Мне кажется, что завтра мы сможем хоть немного разобраться в том, что происходит.

А повалился на влажную траву, закинул руки за голову и стал смотреть в ночное небо, которое казалось хрустально-прозрачным и звонким. Вот с неба сорвалась звезда и я даже успел загадать желание, что раньше мне никогда не удавалось.

— Если я заболею, К врачам обращаться не стану, Обращусь я к друзьям — Не сочтите, что это в бреду: Постелите мне степь, Занавесьте мне окна туманом, В изголовье поставьте Упавшую с неба звезду.

Я пел тихо, почти неслышно, но ВВВ, тем не менее, шикнул на меня и сказал:

— Тихо, Ниду разбудишь. И вообще, ты, Лёлик, гораздо симпатичнее, когда ты не поёшь. Не твоё это.

— Знаю, — покорно согласился я, — но это моя лебединая песня.

— Из лебедей хреновые певцы, — напомнил Вирка недовольно, — лебеди ведь не соловьи.

И в доказательство своих слов, он зажал уши ладонями, как будто это могло спасти его от моего пения. Я даже улыбнулся вымученно.

— Знаешь, зараза, за что я тебя люблю? — Спросил я.

Вирус даже замер от неожиданности.

— Ты меня любишь? — Спросил он удивлённо. — Никогда не поверю!

— Я тоже, — усмехнулся я, — и, тем не менее, это так. Ты мне дорог своей чудовищной прямолинейностью и честностью. Среди людей такого не встретишь. Общаясь с тобой, я как будто в зеркало смотрю.

Адам и Ева покончили с едой и осторожно приблизились к нам. Их тёмные силуэты на фоне первобытной природы могли бы привести в ужас кого угодно, но не меня. В этих существах я улавливал присутствие разума, не человеческого, чуждого, но разума. И всё их поведение казалось мне противоестественным. Что заставляет их охранять нас? Почему они не расправились с нами так же легко, как сделали это с саблезубым тигром?

Застонала во сне Нида. Интересно, что ей сейчас снится? Забавная у нас получилась команда! Я рассмеялся, приводя Вирку в смятение.

— Не вижу ничего смешного, — стараясь сохранять достоинство, заявил он. — Меня, например, тревожит то, что я не могу размножаться и тем самым не в состоянии позаботиться о нас.

— Видишь, а ты говорил, что это у нас всё так сложно с этим делом, — напомнил ему я. — У вас тоже не очень-то просто.

— Ерунда, — мотнул он головой, рассыпая по плечам густые тёмные волосы, — это только здесь такое случилось! Когда вернёмся к кораблю, ты узнаешь у бактерий, в чём тут дело.

— Мне кажется, что мы и без них всё поймём утром.

Адам приблизился, наклонился надо мной и, дохнув мне в лицо смрадным запахом, что-то зашипел встревожено. Я смотрел в его горящие глаза и пытался понять, чего же дейноних добивается. А он боднул меня в бок, переворачивая на бок. Ногу прошила резкая боль и я вскрикнул.

— Отстань, животное!

Ничего, если будет совсем уж плохо, то попрошу Ниду, чтобы она меня загипнотизировала и отдам ногу на съедение дейнонихам. Эти бравые ребята ампутируют мне её в считанные секунды с такими-то зубами. От одной только этой мысли мне стало плохо, но я успокаивал себя тем, что когда-нибудь, когда неведомая сила разблокирует Виркины способности, он сможет отрастить мне новую ногу.

— Да отстань же! — Зашипел я на динозавра после очередного толчка.

Но Адам был настойчив, он упорно теребил меня, его шипение плавно перешло в длинный, тревожный свист. Это забавляло меня и беспокоило одновременно. И тогда я посмотрел в глубь леса и обнаружил, что за ближайшими деревьями растекается непонятное рассеянное фосфорицирующее свечение. Что ещё за чудеса тут творятся? Первым порывом было вскочить и пойти посмотреть, но вместо этого я закрыл глаза и мгновенно уснул под недовольное шипение Адама и Евы. Я слишком много прошёл по первобытному лесу и слишком слаб, чтобы совершать подобные подвиги. Прав Вирка, надо дождаться утра.

Утром я проснулся от того, что кто-то настойчиво толкает меня в бок. Сначала я подумал, что это Вирка, но, увидев перед собой зубастую морду динозавра, выругался. Адам и Ева склонились надо мной и по очереди теребили, осторожно, но настойчиво, стараясь не причинить вреда своими острыми зубами. Вирка сидел чуть в стороне и с интересом наблюдал за их действиями. Шаманка всё ещё спала. Надо думать, если я — взрослый мужик так вымотался, продираясь сквозь спутанный кустарник и торчащие из земли корни, то, что уж говорить о слабой женщине! Пусть спит.

— Ты как? — Поинтересовался вирус странным голосом.

Я прислушался к себе и обнаружил, что терзавшая меня ночью, боль исчезла. Не веря своим чувствам, я сел, задрал штанину и стал разглядывать то место, где ещё ночью была кровоточащая, воспалённая рана. Ничего! Абсолютно! Даже шрама не осталось, только тёмные пятна засохшей крови.

— Ты? — Повернулся я к Вирке. — Значит, ты свободен?

— Нет, не я, — печально признался вирус и на его красивое мужественное лицо легла тень. — Я по-прежнему не могу ничего сделать.

Час от часу не легче. Эдем продолжает меня удивлять. Мало мне этих динозавров-телохранителей, так теперь новые загадки появились. Эта планетка мало похожа на райский сад, но она таит много загадок, больше, чем мне хотелось бы.

— Это тебя Эдем вылечил, — услышал я голос Ниды. — Можешь даже не сомневаться. Я думаю, что и Вирку он блокировал только для того, чтобы дать понять тебе, что он нас принял и теперь будет заботиться.

— Чушь, — возмутился я, — как планета может вылечить? Он мне что, рану промывал, уколы колол?

Нида встала, отряхнулась от прилипших к её одежде, листьев и терпеливо, как капризному ребёнку, объяснила: