Владимир Талалаев - Свеча

Дай мне Бог превозмочь эту боль!

Дай мне Бог хоть на миг стать собой!

Дай мне Бог превратить в сахар соль!..

Песня смазалась, но осталось ощущение безысходности и робкой надежды на чудо.

А тоннеля подземного хода мы снова так и не нашли...

Уже поднимаясь в комнату, Том сказал:

-- "Дай нам, жизнь, лишь остаться собой!"... Вот слова, которые стоило бы там спеть... А просить Бога или Дьявола -- пустой номер: у сильных не просят, если они сами не пожелают предложить и исполнить... Впрочем, потеряв себя, просить уже бесполезно... А оставшись собой -- и без сильных сохранишь свою честь и совесть...

В комнате Том осторожно погасил свечу и легко выпрыгнул в окно. Я кинулся к распахнутым створкам, крича на ходу: "Высоко! Разобьешься! Сто-о-ой!!" и проснулся. Свеча не горела, но воск еще был мягким и горячим. Она сгорела на две трети.

Окно было нараспашку, и я выглянул наружу, с облегчением увидев, что внизу нету ни тела, ни следов от падения с такой высоты...

День был неумолим в своей буденности. И в какой-то миг я осознал вдруг неумолимость законов этой сказки. Три желания джинна, три орешка для Золушки, три встречи с другом... Едва догорит свеча -- и я уже никогда больше не увижу Тома. Я ринулся к выходу, но мне снова не удалось вырваться наружу. Я молил и грозил, но что может сделать мальчишка каменному крылатому дворецкому? Не кусать же его, в самом-то деле! Я вернулся в комнату и плакал, плакал до вечера, осознавая бессилие что либо изменить. А вечером решил не зажигать свечу. Твердо решил. Что ни случится -- она не сгорит, и сказка не уйдет.

И в третью ночь, как и во вторую, Том присел на уголок кровати. Он возник из ниоткуда, словно корабль Теней... Но сегодня он был странно печален.

Он полез под подушку и вытащил оттуда огарок свечи, спрятанный мною. Подковырнул ногтем, поправил фитилек. Вздохнул. Лишь грустная улыбка тронула губы Тома.

-- И этим ты поманил меня... Простая свеча, простой осколок подзорной трубы и простая мечта о встрече зажгли маяк, ярче которого я не видал...

Свеча задымилась и зажглась. Сама собою.

Так началась третья ночь...

Ночь третья... Она мне запомнилась кусками. Обрывками. Каждый из них -грань кристалла событий, осколок. И только вместе они собираются из отрывочного разрозненного пунктира в цельную картину...

Темнота. В темноте детская рука держит горящую свечу. Отчетливо видно только пламя и кусочек пространства вокруг него.

В темноте звучат голоса:

-- Сегодня последняя ночь... Я ухожу...

-- Так это правда?

-- А ты думал, что сон?

-- Кто ты?

-- Ты знаешь ответ -- Том. Тот, кто готов тебе помочь...

Свеча щелкает, пламя мечется и снова замирает, еле-еле подрагивая.

-- Ты готов уйти со мной? -- спрашивает первый голос, детский, но не по годам серьезный. Это Том.

-- Да... -- отвечает второй голос, тоже детский, но какой-то немного печальный. И все же это -- не печаль отчаяния, а скорее -- печаль птицы в золотой клетке, которая еще не поверила, что вдруг дверца открылась. Мой голос...

-- И ты не пожалеешь ни о чем, что оставляешь здесь? -- продолжает первый голос.

-- Нет!.. -- отвечает второй.

Рука Тома наклоняет свечу, и воск ее капает на деревянный стол, еле высвеченный одиноким пламенем. Затем рука ставит свечу в этот воск, прижимает, чтобы та закрепилась.

Пламя становится ярче и от него протягивается в пространство, к самому ночному светилу, лунная дорожка. Первый голос говорит:

-- Мы сможем идти лишь пока горит свеча. И если мы не успеем -- все вновь вернется на круги своя. Для тебя...

-- А для тебя? -- спрашивает второй.

-- Я просто исчезну, как сон...

Высокое стрельчатое окно замка. Распахнутое. Сквозь него протянулась в пространство дорожка из лунного света. На дорожку ступили двое ребят (я словно вижу нас обоих со спины). Один -- в полувоенной оранжевой рубашке и шортиках, с длинными льняными волосами. Второй -- в черном дворянском камзоле, который мне тогда до чертиков надоел! Мальчишки, увиденные вдруг мною нынешним со стороны...

Прямо из замкового окна они рванулись по лунному лучу к далекой тени, затаившейся у светлого лика ночного светила...

Они вышли прямо через окно, и лунный луч держал их надежней стального моста. Лунная дорожка хрустально сверкала, и волны легкой зыби разбегались из-под ног при каждом шаге... Под ними расстилались залитые призрачным ночным светом земли, мелькнула залитая Луной уснувшая деревенька, негромко вскрикнула ночная пичуга... В мелодию ночи вплелся звук серебра -- это зазвенели из ниоткуда струны лютни. Звонкие струны итанского серебра.

Друзья шли все дальше от ненавистного замка, где было все, но не было свободы, и свежий ветер развевал им волосы, освежал и бодрил. А за спиной таял одинокий свечной огонек. Оттуда, из прерывистого сияния за спиной, чистый голос Менестреля начал новую, незнакомую песню. Ее слова подталкивали ребят вперед, как ветер -- паруса.

Нас не остановить, мы начали движение вспять,

Опять мелькают за окном вагона огни фонарей.

Ночной вокзал... Он родился впереди, словно слепившись из облака, отдыхающего на лунном луче. Слегка призрачный, размытый в сумерках, он манил к себе и в то же время казался сном. И даже странный стреловидный поезд, промчавшийся мимо него, не развеял призрачности. Из-за спины продолжал звенеть голос Менестреля:

Запомни этот вокзал,

запомни, прежде чем отправишься спать.

Запомни все, ты вряд ли заново окажешься у этих дверей.

Я поднял глаза, взглянув в глубокое ночное небо. Оно было совсем не таким, как из окон Замка. И я впервые понял, что такое безграничье.

Бездонное межзвездное пространство. Летят звезды и странные структуры. Небесная механика... Приглядись -- и воочию увидишь орбиты планет... Откуда-то сбоку-справа появляется среди звезд лицо Флейтиста. Он словно подыгрывает с небес Менестрелю... И в это время его флейта превращается в вытянувшийся в линию Поезд, который устремляется вдаль, в бесконечность... Флейтист растворяется в темноте небес, и только голос Менестреля по-прежнему с нами:

А впереди -- темнота,

Лишь изредка разорванная стуком колес.

Ты слышишь? Словно с листа

Играет флейта музыку слез...

А вокзал -- вот он, уже рядом. Нависает над нами, вполне материальный и настоящий. Лунная дорожка плавно вливается в привокзальную площадь.

Привокзальная площадь. Единственное, что отделяет нас от цели... Какие-то псы, псы, псы на ней, которые лезут лизаться, а алый блеск глаз уже напоминает об их клыках. Но встретив кинжальный взгляд беловолосого мальчишки, оборотни скалятся и в нерешительности останавливаются. Это не те добрые оборотни, к которым я привык в Замке, эти готовы кусать всерьез, и пена стекает с их клыков. Тут Том гортанно вскрикивает, и с его пальцев летит в псов сноп синеватых молний. Поджав хвосты, твари отступают во тьму за мгновение до того, как беловолосый мальчишка выхватывает из ниоткуда катану с черной рукоятью... Я понимаю, что это не последний бой, и потому не удивляюсь, что теперь и Том напевает вместе с вездесущим Менестрелем, словно заклинание Пути творит: