Владимир Талалаев - Свеча

Кроме моих деревенских наблюдений в те дни мне запомнился только один вопрос Менестреля.

-- А почему это у Вас в Замке такие маленькие картины и портреты на стенах? -- спросил он, когда мы встретились по дороге в обеденную.

-- Какие ж маленькие? -- удивился я. -- Разве бывают больше?

Сейчас-то я понимаю, как это тогда прозвучало... Ведь картины на стенах были не больше современной почтовой открытки, но тогда ж я не бывал ни в Лувре, ни в Третьяковке, а репродукции в книгах -- не более того, что висело на стенах...

-- Бывают... -- ответил тогда Менестрель. -- А при таком крохотном размере нельзя рассмотреть никаких подробностей... Так, самое общее впечатление...

-- Ну-у-у, не знаю... Традиция, наверное... -- неуверенно начал я, но тут вмешался услыхавший нашу беседу горгул:

-- Это старая традиция... -- сказал он. -- Предки нынешних обитателей считали, что стены Замка стары и слабы, и боялись, что если вешать на них картины побольше -- то древний камень может не выдержать, и стены рухнут... Вот и выбрали оптимальный размер...

Ничего не говоря, Мерестрель со всей силы треснул ногой в стену. Запрыгал на второй ноге, затем фыркнул:

-- Эти стены попадание из танка выдержат! Тут можно шкуру немейского льва цеплять, а не только эти крохотные листочки!

-- Так-то оно так... -- осторожно начал горгул. -- Выстрел они выдержат. Но выстрел -- это воздействие кратковременное, а тяжесть висящих картин -- явление постоянное во времени. Камень же, как известно, именно капля точит, ежели долго и упорно... Так что размер картин и родовых портретов оптимален для нашего Замка, тут я с предшественниками полностью согласен...

Внук центаврийского офицера только хмыкнул в ответ, но от дальнейшего развития спора отказался... А я решил перед отъездом подарить ему пару картин, которые он наиболее пристально рассматривал. Ту, где трое стоят у ледяного зеркала и ту, где наш бизнес-волк воет на медно-желтую Луну... А еще я, наверное, дам ему мой портрет и попрошу передать его Даньке в той деревушке. Надеюсь, он не откажет мне... Да и стены разгружу в угоду дворецкому...

И снова я любовался играми в деревеньке. А ночью попробовал спуститься из окна по стальному тросу... Кто ж знал, что у стервятника есть ножницы по металлу!.. И я снова оказался в руках горгула... И на этот раз пришлось пообещать, что никаких больше лестниц... Ладно, в следующий раз сделаю дельтаплан...

Когда я вернулся в комнату, то посреди птичьих перьев увидел разбитую в клочья подзорную трубу. Эта птица превзошла все правила приличия! Увы -- мне до нее не добраться -- высоко сидит!.. В бессильной злобе я метался по комнате, строя планы постройки катапульты или арбалета... И вдруг... Какая-то сила потянула меня вниз... Нет, не прижала к полу... Я просто понял, что мне нужно в подвал! В самый нижний подвал... Все точно: там может сохраниться подземный ход! А уж ход-то стервятник не контролирует!

В верхних подвалах хранилось вино. Ниже -- склады, более напоминающие пыльные свалки. Дубовые двери скрипели, когда я переходил из комнаты в комнату. И вот за очередной из них, продравшись сквозь паутину и обветшалые тряпки, я увидел винтовую лестницу, ввинчивающуюся в недра горы. Она пронзала ярусы, забытые обитателями Замка. Где-то на семидесятом этаж представлял собой берег реки, и старик-перевозчик потребовал с меня пийсят копеек за переправу на другую сторону. Он так и сказал -- "пийсят", чем здорово напомнил мне нашего финансиста. Я показал старику язык и вернулся к лестнице, спускаясь еще ниже... Теперь каждая ступень -- как порог у нового мира. Шагни -- и войдешь! Но я не отвлекался... Не эти миры мне нужны. Мне нужна дыра в моем собственном мире! Каменная нора или глинистый ход, но ведущий не в чужие сказки, а подальше от своей собственной!

Ступени кончились внезапно. Вокруг была пустошь, изредка разбавленная стальными гнутыми конструкциями и обрывками проводов и кабелей. То тут, то там горели железные бочки, наполненные какой-то гадостью. А в свете желтоватого пламени танцевало несколько крысенышей в курточках и с припанкованными всклокоченными прическами. Один из них, в моднявых очках, напевал, то ли развлекая толпу тусовщиков, то ли разговаривая сам с собой. Я прислушался, и когда он протянул вверх, к стальным перекрытиям, лапки, различил слова:

Где ты, мой ангел-хранитель,

Возьми, если можешь, меня к небесам,

Убежал я из дома

Бродить по сказочным мирам!

Я просто опешил, а песня не завершилась, крысенок в очках продолжал:

Я прошу, забери меня, мама,

С улиц городских обратно домой!

Я послушным и правильным стану!

Я хочу домой! А тут я чужой!

-- Жаль, что это только песня... -- сказал крысенок в кепи с козырьком назад, греющийся у бочки. Его джинсовая курточка была расписана какими-то непонятными словами на неизвестных языках, а левая брючина разорвана у колена.

-- Только песня? -- переспросил я, никем, кроме него, не услышанный.

-- Только песня. Проси -- не проси, а домой дороги нет. Все мы идем все глубже и глубже, пока не окажемся тут, где глубже уже некуда... И путь открыт куда угодно, только не домой... Оно ведь как: домой вернуться -- это движенье вперед, а мы все больше вспять привыкли... Понемножечку, помаленечку... -- крысенок вздохнул. -- И тогда остается только смотреть на пламя и вспоминать... В его пляске я могу увидеть все, что захочу, стоит только напрячься чуток!..

"Все, что захочу!.." Эта мысль засела в голове, и я чувствовал, что вскоре ее прорвет идеей. И что-то случится! Обязательно хорошее!

Тем временем певец оборвал свою песню и в компании друга и подруги зашагал куда-то мимо горящих бочек... Мой собеседник вскочил и кинулся вслед за ними. Они взяли его за руки, одобрительно похлопали по плечу, и вскоре затерялись в этом сумеречном этаже пространства. Только шаги их еще долго звонко отдавались в тишине, эхом преломляясь меж колонн и решетчатых ферм...

Я побоялся идти за ними. Вряд ли тут есть выход. А вот потерять единственный вход-лестницу, ведущий в мой мир -- это запросто в этом хитросплетении! И я побрел вверх.

Вернее -- сделал шаг к лестнице. На ее нижней ступеньке сидела девятиголовая крыса в сером камзоле и внимательно смотрела на меня, машинально поправляя серые перчатки на передних лапках.

-- Привет... -- холодно сказала она. -- Значит -- ищешь выход?

Она говорила хором, но голос звучал только один.

-- Ищу... -- согласился я.

-- А может, выход не в том? -- крыса улыбнулась, встряхнула головами, и они слились в одну голову, словно совместились голограммы. -- Вот ты готов бежать куда угодно, чтоб только никто не ограничивал твою свободу. К вымышленным друзьям...

-- Они не вымышленные! -- горячо и излишне резко возразил я, потому что, увы, крыса была недалека от истины.