Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

Человек ответил что-то, но сквозь слезы, и я не разобрал его слов.

— А где ваш дом? — задала она очередной вопрос.

— Его нет, мы с женой были там, пытались выбраться, а потом, потом огонь…

— А с кем вы сейчас?

— Ни с кем.

— А где сейчас ваша супруга?

— Там никого нет.

— Где теперь ваша жена?

— Ее здесь нет. Ее нет.

— Вы не смогли найти жену?

— Я… я пытался, пытался держать ее за руку, а тут огонь, стало горячо, я не мог ее держать. А она сказала: иди позаботься о детях. И внуках…

— Скажите, сэр, как зовут вашу жену, возможно, интервью пойдет в эфир.

— Не имеет смысла. Ее нет.

— Как же все-таки зовут вашу жену?

— Лакериша.

— А вас?

— Джи Си Калхаун.

— На тот случай, если спасатели обнаружат Лакеришу Калхаун…

— Случай? Она сгорела. Она была такой маленькой…

— Перед репортерами стоит трудная задача, они балансируют на грани возможного, — произнес голос Брента. — Анна-Мария, спасибо за репортаж. Что касается подобного рода маргинальных ситуаций… мы только что видели вас, Анна-Мария, на передовой и…

— Выключите звук, наконец, — сказала Марена. Кто-то нажал кнопку. — Спасибо.

Мы все посмотрели друг на друга в новообретенной тишине.

— Слушать это бессмысленно, — вздохнула Марена. — Новостей в новостях нет.

— Действительно.

— Вы уже познакомились с Лоуренсом Бойлом? — повернулась она ко мне.

Он поздоровался. Этот был тот самый старейшина, что встречал нас у самолета. Вероятно, она пыталась представить нас, но это прошло мимо меня — со мной так бывает.

— Лоуренс — вице-президент по исследованиям и разработками «Уоррен рисерч», — сказала Марена. — А Таро и Тони вы знаете.

Мы обменялись приветствиями, сказали, как, мол, хорошо, что все присутствующие целы и невредимы. У Таро был усталый вид. Сик, казалось, пышет здоровьем до неприличия.

— А это Майкл Вейнер. — Марена показала на гору мяса справа от нее.

— Рад познакомиться, — прогудел он своим низким дикторским голосом с новозеландским акцентом.

Говорят, телевизионный экран добавляет человеку фунтов двадцать, но в данном случае он наверняка лишил его фунтов ста. Вот это громадина. Он напоминал типа, пропагандирующего новую медицину, — Эндрю Вейла:[289] такая же окладистая борода и здоровенная лоснящаяся плешь, словно ему перевернули голову вверх тормашками. М-да, видок у него — о-го-го, подумал я. Вейнер протянул свою лапу прямо перед грудью Марены и смял мою руку, к счастью не представляющую никакой ценности.

— Итак, — оглядела всех миссис Парк, — что вы обсуждали, Таро?

Профессор обычно, прежде чем начать говорить, делал паузу. Этот раз не стал исключением. Но, опережая его, встрял Майкл Вейнер.

— Апокалипсис завтра, — заявил он. — Эффект арбалета.

(14)

— Хорошо, — сказала Марена.

— Постойте, я так еще и не понял, что это такое, — запротестовал Лоуренс Бойл.

— Таро говорил, что…

— Погодите, — перебил Бойл. Он тыкал стилусом в экран своего телефона. — Слушайте, я хочу начать запись заново, чтобы потом расшифровать для старейшины Линдси. На тот случай, если кому придет в голову умная мысль. Никто не возражает?

— Нет. — Все покачали головами.

— Отлично, прошу всех говорить четко. А я позабочусь, чтобы он прослушал это своим здоровым ухом. — Как принято в Штатах, Бойл от души рассмеялся своей дурацкой шутке. — Но только без сквернословия. — Он коснулся стилусом экрана. — Порядок. Запись пошла. Давайте еще раз.

— Суть в том, что эффект арбалета позволяет сторонникам апокалипсиса завтрашнего дня… Кстати, как вы их называете? — спросил Майкл.

— Апокалипсники, — ответил Таро.

— Именно. Тот, кто это сделал, вероятно, рассчитывал уничтожить весь род человеческий, — нахмурился Вейнер. — Причем, согласно выдвинутой гипотезе, изувер, устроивший распыление полония, не мог действовать в одиночку. Но приспешников у него, скорее всего, не так много, иначе их уже вычислили бы.

— Да, — согласилась Марена. — Но дело в том, что число людей, подобных апокалипсникам, все время растет.

— Подобных? — не понял Бойл.

— Все больше становится желающих принести как можно больше вреда и добыть средства для этого, — пояснила она. — Данная мысль принадлежит Таро.

— Спасибо, но это не моя мысль, — сказал Таро. — В области моделирования катастроф проблема апокалипсников фигурирует все чаще и чаще.

— Ну ладно, — сказал Бойл, глядя на компьютерную текстовую расшифровку, появляющуюся на его телефоне. — Профессор Мора, не могли бы вы вкратце описать нам эту проблему?

Таро помолчал.

— Вот, выпейте, — прошептала мне Марена. — Я его не трогала. — Она пододвинула мне картонный стаканчик.

— Потенциальный апокалипсник, — наконец произнес Таро, — хочет убить всех на земле, включая себя самого. А фактический апокалипсник находит средство, чтобы реализовать это желание.

— Но ведь таких психопатов не может быть много, — сказал Бойл.

— Попытки уже предпринимались, — продолжал Таро. Голос его набирал силу по мере того, как он переходил на профессорский тон. — Дважды в Пакистане, потом в Оахаке. Были инциденты во время холодной войны, полагаю, имели место и ситуации, о которых нам неизвестно.

— Не исключено, — кивнул Бойл.

— Но вопрос не в том, сколько найдется безумцев, способных пойти на такое, — десяток или десять тысяч. Проблема в ином: однажды кто-то из фанатиков начинает реально действовать. В соответствии с эффектом арбалета это рано или поздно должно случиться.

— Объясните, что значит этот термин, еще раз, — попросила Марена.

— Какой именно? — вскинул брови профессор.

— Эффект арбалета.

— Ах да, — сказал он. — Году, кажется, в тысяча сто тридцать девятом Вселенский собор католической церкви пытался объявить арбалеты вне закона, потому что, как утверждалось, использование этого оружия противно вере. Ведь из арбалета обычный солдат мог убить рыцаря-христианина.

— Но на самом деле арбалеты не вызвали никаких особых катаклизмов, — усмехнулась Марена.

— Не вызвали, — подтвердил Таро. — А много лет спустя, в тысяча девятьсот шестидесятых, производители боеприпасов нередко обращались к этому примеру, чтобы доказать: мол, не стоит особо беспокоиться по поводу ядерного оружия.

— Ясно, — сказал Бойл.

— Но из арбалета одним выстрелом можно убить только одного человека, — продолжал профессор. — И себестоимость этого действия по тем временам была высока. Ядерный взрыв разом стирает с лица земли город, и расходы на один труп тут гораздо меньше. Причем сегодня у нас есть разные виды оружия, дешевого и очень разрушительного. И производить его довольно легко. Именно это и случилось в Ираке. Военные игры, с помощью которых США планировали оккупацию, не учитывали простоту технологии — я говорю о том, что пластиковая взрывчатка и даже динамит могли попасть в любые руки. Пентагон использовал старые модели — в те дни, когда пластид стоил дорого и получить его было трудно. К двухтысячным C-4[290] стал очень дешевым и достать его не представляло сложности. И потому один террорист уничтожал десятки и сотни людей и приносил многомиллионный ущерб, потратив на сей процесс вполне умеренную сумму. Свою мысль поясню иначе: доступность технологии пересеклась с растущим числом потенциальных пользователей. То есть смертников.