Брайан Д'Амато - Хранитель солнца, или Ритуалы Апокалипсиса

— Нет, спасибо. Я пока не буду изменять викодину…[281]

— После соревнований мы переоборудуем площадки под поле для гольфа и превратим комплекс в курортный отель и тематическое сообщество с майяскими мотивами, а также развлечениями типа «Нео-Тео», воссозданной средой обитания ягуара, ультрасовременным геотермальным бассейном с фонтаном вулканического пара. Да, еще станем платить субсидии индейскому населению — хватит десяти тысячам человек, занятым народными промыслами.

— Вы наверняка можете произнести это задом наперед, — сказал я.

— Нет. А вот вы — наверняка.

— Пожалуй, могу.

— Да? Изобразите.

— Ималсы, морп, имынд, оран, — затараторил я. — Гм, ммм, хытян, аз…

— Я вас поняла, — прервала меня Марена. — Садимся.

Пилот сделал разворот, снизился, и теперь мы летели ровно над асфальтовой дорогой, которая вела к Стейку (правильнее будет сказать: к Стейку™), расположенному в полутора милях от олимпийского комплекса.

Колеса шасси коснулись земли. Самолет сбросил скорость, развернулся, вырулил на полосу и остановился. Мы остались сидеть на своих местах. Наконец двери открылись. Вдохнув несколько глотков центральноамериканского аэропланктона, я почувствовал привычную удушающую ностальгию. Ее усиливали пьянящие ароматы — пахло лошадьми и влажным цементом, но преобладал озон. Мы спустились по трапу. На посадочной полосе в резком белом свете прожекторов стояли семь человек.

Нас ждали двое работников службы безопасности Уоррена в зеленой форме, белизский инспектор в белой бобочке, который проверил документы. Кроме того, присутствовали так называемые старейшины Стейка (впрочем, им было не больше сорока) — кажется, официальные встречающие. Один из них вырядился в спортивную фуфайку с изображением облаченного в мантию человека, типа волшебника, на фоне большого заходящего солнца. Надпись, сделанная вычурным жирным шрифтом «папирус», гласила: «Морони, 421 год до н. э. Последний из хороших парней®». Они спросили, все ли хорошо у нас, все ли хорошо у наших близких. У моих близких все нехорошо вот уже пять сотен лет, хотел уже ответить я. Потом все по очереди принялись дергать мою руку. Вот в такие минуты, подумал я, мне бывает радостно, что я родился левшой. Наконец нас представили двум громилам из ДВБ США.

Отлично, усмехнулся я. Вот и приехали. Снова el bote.[282] Я не говорил, что провел восемь дней в гватемальской тюрьме в 2001-м? Как ни удивительно, но эти двое громил ограничились лишь тем, что еще раз проверили наши документы. Один из них просканировал наши паспорта и сфотографировал нас на мобильный, а потом стал ждать ответа от своих дьявольских хозяев, скрытых в подземельях Пентагона. Парни поинтересовались, собираемся ли мы покидать территорию строительной площадки, мы ответили «нет». Они спросили, можем ли мы отмечаться по телефону в полдень, мы сказали «конечно». Нас словно отпускали под честное слово. Верзилы договорились о встрече с Мареной завтра утром. Я делал вид, что плохо понимаю по-английски. Они подозрительно поглядывали на меня, но на меня все подозрительно поглядывают. Нам, естественно, не объяснили, из каких соображений станут пасти нас, но это и так было ясно: в связи с атакой на Диснейуорлд.

— Давайте начнем с этого, — предложил главный старейшина — тот, что без спортивной фуфайки.

Он дал Марене бедж и помог ей прицепить его к лацкану. На секунду мне показалось, что он прикалывает ей букетик перед выпускным балом. Протянул он бедж и мне, но прикреплять не стал. На значке сияла яркая зеленая точка прокрутки и был зубчатый зажим-крокодильчик. Меня насторожила моя фотография — та же, что на веб-сайте «Strategy Magazine», я заставил ее снять несколько лет назад.

— Здесь еще есть пароль для входа в местную сеть, — сказал он. — Можете использовать ваш телефон или любой другой мобильный браузер, чтобы увидеть, где вы находитесь на карте, соединиться с персоналом Стейка, получить сведения о наших мероприятиях, расписании Чумовой пятницы, времени обеда и другую полезную информацию.

— Спасибо, — кивнула Марена.

— Но если вы снимете бедж, то у вас взорвется голова, — брякнул старейшина. Извините, пошутил. Хотя он этого не сказал, просто добавил: — Нет проблем.

Нас повели на восток — в сторону от спортивного комплекса. Официальные лица гордо шли впереди, переставляя ноги на манер роботов. С каждым шагом мои каблуки погружались на несколько миллиметров во все еще не остывший асфальт. Гргур спросил, не надо ли понести мой рюкзак, но я пояснил, что он скрывает мой горб. Серб взял две маленькие сумки Марены и обогнал нас футов на пятьдесят. Мы последовали за ним мимо скопления модульных сооружений и сборных ангаров. Невидимые мотыльки, пощекотав наши уши, пролетали дальше, чтобы сгореть в жаре вольфрамовых ламп.

— Джед, — окликнула меня Марена.

— Да?

— Вы знаете, почему у этих ослов на ногах была розовая сперма?

— Ну да.

— Так почему?

— Вы же видите, какие они тощие?

— Ну.

— Суть в том, что летучие мыши-вампиры пьют кровь у них под коленками, — объяснил я. — Или из коленных сухожилий, или из голени, бог знает. И эти вурдалаки ночь за ночью нападают на одни и те же жертвы. Так что хозяева осликов раскрашивают их розовой краской, в которой есть противосвертывающий компонент. А на охоту вылетают в основном летучие мыши-самцы. Так что папочка летучая мышь выпивает кровушку с этой добавкой, а потом летит домой к жене и детишкам. А они висят там себе головой вниз этакой гроздью, словно виноград на ветке. Так?

— Угу.

— Ну и самец, значит, подвешивается на самом верху, отрыгивает им кровь, и они ее пьют. И потом у маленьких, еще совсем слабеньких, начинается кровотечение, и они умирают.

— Знаете, я жалею не о том, что спросила, — сказала она. — Я жалею, что я вообще родилась на свет.

— Извините.

Основной лагерь был обнесен восьмифутовыми сеточными заборами, разнесенными на двадцать футов, но вблизи ворот коридоры перегородили, чтобы проходящие не сталкивались с собаками, которые сторожили полосу отчуждения. Несколько крупных нацистских овчарок подбежали к ограждению и разглядывали нас злобными глазами. Не животные, а киборги — с камерами, вмонтированными в голову, и хромированными зубами. Наконец мы оказались в казарменного типа четырехугольнике, застроенном широкими сборными сооружениями. На каждом углу на пологих оцинкованных крышах были установлены прожектора. Чтобы улучшить обзорность, кто-то спилил трехсотлетний испанский кедр, аккуратненько обстриг его крону в ровненький конус и воткнул в дыру, залив ее цементом, рядом с флагштоком в центре площади, а потом обмотал сеткой с десятком тысяч мигающих зеленых и розовых светодиодов. Изящнее этого ничего вокруг не наблюдалось. Мимо нас быстро провели свои велосипеды два миссионера. Впереди, в дальней стороне квадрата, старейшина Бивер уже добрался до нашего домика и теперь никак не мог открыть его дверь. Гргур поставил сумки и принялся советовать ему, как совать и протаскивать электронный ключ через щель.