Федор Кандыба - Горячая земля

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич! — Марина улыбнулась с экрана. — С вами будет говорить Рашков. Срочное дело.

На экране появилась грузная фигура Рашкова.

— Опять неприятности, Алексей Алексеевич! — начал Рашков обиженным тоном. — Я вам говорил, что вы слишком рано выезжаете, так оно и вышло. А теперь мне приходится расхлебывать кашу, которую вы заварили…

— Что именно вышло? Прошу вас, говорите яснее и короче! — прервал Дружинин.

— Ученый совет рассматривал кривые повышения температуры в шахте и пришел к выводу, что при таком быстром нарастании температуры работать по прежнему проекту нельзя. Нужно переделывать проект и приспособить его к новым условиям. — Рашков сделал паузу, опасливо посмотрел на Дружинина и закончил скороговоркой: — Ученый совет решил передать этот вопрос в Академию наук. Назначается комиссия геофизиков и инженеров, которая поедет на остров. Впредь до выяснения вопроса наши кредиты, вероятно, будут сокращены.

— Так… — сказал Дружинин голосом, полным ярости. — И вы молчали, Рашков? Хотя знали, что непредусмотренное повышение температуры породы работает на нас и дает возможность сделать шахту на два километра короче. Ведь этим уменьшением глубины и сокращением объема работ и ограничивается вся переделка проекта. Вы же инженер, Рашков!

— Я ничего не мог поделать, — Рашков развел руками. — Осторожность — святое дело, против нее не приходится возражать.

— Это не осторожность, а трусость! — воскликнул Дружинин. — Что же вы все-таки сказали?

— Я сказал, — Рашков пожевал полными губами, — что будущее, конечно, покажет, кто прав. Но, знаете, ничто не помогло: пришлось согласиться, что и в данном вопросе вы, по обыкновению, увлеклись…

— Я понимаю: вы отстаивали меня изо всех сил, — со злой иронией сказал Дружинин.

— Вот именно, — обрадовался Рашков. — Но, к сожалению, тщетно…

— Все ясно, — понимающе сказал Медведев. Он внимательно прислушивался к разговору.

— Попросите, пожалуйста, Марину, — обратился к Рашкову Дружинин.

— Еще два слова, — заторопился Рашков, видя, что Дружинин не хочет больше с ним разговаривать. — Я должен довести до вашего сведения… Конечно, я не хотел бы, но это моя обязанность. Это касается секретаря Ученого совета Климовой. Удивительная недисциплинированность и бестактность, прямо удивительная…

— Да в чем же, наконец, дело? Говорите толком! — не выдержал Дружинин.

— Она выступала по поводу температуры почвы н вечной мерзлоты на острове, не узнав моей точки зрения. Говорила с таким апломбом, словно академик. Оспаривала мнения авторитетов, позволила себе поднять на меня голос, а потом расплакалась. На некоторых членов Ученого совета это подействовало: они заявили особое мнение… Теперь, вопреки моему распоряжению, собирается лететь к вам на остров. Говорит, что ей Академия наук дает командировку. Так вот, если приедет, вы ее проберите. Пусть не забывается в другой раз…

— Попросите Марину, — нетерпеливо повторил Дружинин, прерывая его.

Рашков ретировался. Он достаточно хорошо знал Дружинина. На экране снова появилось лицо Марины. Она оглянулась и, понизив голос, заговорила с несвойственным ей жаром:

— Что здесь вчера делалось, прямо ужас! Люся обозвала Рашкова на заседании Ученого совета трусом. Прямо в лицо заявила, что он срывает все дело. Потом назвала его мельницей, которая машет крыльями от каждого порыва ветра, а летать не может. Дым коромыслом!

— Молодец Люся! — в один голос сказали Дружинин и Медведев.

— Потом помчалась к Шелонскому, он был болен и на заседании не присутствовал, побежала разыскивать. Казакова…

— Не знаете, нашла она его? — быстро спросил Дружинин.

— Нашла, конечно, вы, кажется, знаете Люсю. Ездила с ним к Хургину и в Академию наук. Сегодня сидела и что-то писала, потом опять умчалась в академию. Рашков объявил ей выговор.

Дружинин нервно заходил взад и вперед по кабинету. Задержка кредитов, а значит и оборудования, грозила большими неприятностями: положение на шахте создавалось очень напряженное. Два-три не пришедших вовремя парохода, и строительство задержится на год, а то и больше…

Дружинин поручил Марине созвать новое заседание Ученого совета, в котором он будет принимать участие по радио, и велел передать Люсе, чтобы она сегодня же подробно сообщила, чего ей удалось добиться.

- Видите, какие дела, — обернулся он к Вере и Ключникову, молча слушавшим его разговор с Москвой. — А вы ссориться вздумали…

— По-моему, тебе нужно вылететь в Москву, — сказал Ключников. — Без тебя кредиты отстоять не удастся.

— Нет. Здесь он нужнее, — заметил Медведев.

— Конечно, — отозвался Дружинин. — Люся управится и без меня. На шахте дело еще серьезнее. Ее надо отстоять прежде всего.

— Что же, отстоим… — сказал Ключников. — Нелегко нам приходится, но проходка идет.

— Ведь, строго говоря, все это мы предвидели, — сказал, подумав, Дружинин. — Но это должно было произойти несколько позже — скажем, будущей весной или в начале лета. Вся беда в том, что оборудование, которое может помочь нам справиться с горячим слоем, еще не пришло, ведь мы опередили план.

— И до зимы, конечно, не придет, — вставил Медведев.

— Теперь, наверное, не придет, — согласился Дружинин. — Но тем больше оснований смотреть беде в глаза. Давайте подумаем, что можно сделать — руки складывать не приходится, придумаем что-нибудь.

Спокойная уверенность Дружинина поразила Веру. Шахта была делом всей его жизни: Вера никогда не видела, чтобы человек добивался чего-либо с такой страстью. А теперь он спокоен, почти равнодушен.

— Я не понимаю… Вы говорите об этом, как о самой обыденной вещи, — возбужденно заговорила Вера. — Будто завалились дрова в сарае и их надо сложить по-иному. Но ведь, если так пойдет дальше, все полетит к чорту! Разве вы не видите, что это может означать конец шахты!

— Конец шахты? А мы-то на что? Найдем выход, и не один, а десять, двадцать, сто! — убежденно сказал Медведев.

— У меня есть кое-какие предложения. Завтра на техническом совещании я их доложу, — отозвался Ключников.

— Послушай, Алексей Алексеевич! — сказал Медведев, когда Вера и Ключников ушли. — Почему ты оставил своим заместителем такого человека, как этот Рашков? Странная, прямо удивительная доверчивость! И главное — совсем на тебя не похожая: ведь ты обычно неплохо разбираешься в людях…

— К сожалению, не всегда! — Дружинин развел руками — Есть у меня привычка, от которой не могу отказаться… Не раз она меня подводила, а расстаться с ней все-таки жалко…