Хидзирико Сэймэй - В час, когда взойдет луна

— Кровавое причастие. Но это же не всерьез. И гостию мы, может, и едим, только после неё, — Игорь взял вилку, надогнул ручку и одним движением скатал между ладоней в шарик. Потом кончиками пальцев ухватил за что-то, растянул обратно, немножко разровнял… Вилка выглядела так, как будто над ней поработал Дали, но сырник на неё накололся вполне удовлетворительно. — Вот такого после неё не получается. Даже с алюминием.

— Как это не всерьез? — взгляд брата Михаила стал каким-то уж совершенно металлическим. — Мы с тобой людей убивали, сукин ты сын — что же может быть серьезнее? Ты вилочкой можешь играться? А в те времена договоры с бесами заключали ради того, чтобы творить чудеса. Запросы изменились — двадцатый век заставил людей сосредоточиться на плоти, а бесы показали себя хоро-ошими маркетологами. Когда Сантана выдал первый результат своих опытов — все прям-таки описались от восторга. Как же, полная устойчивость к орору, регенерация тканей и органов, ночное зрение, совершенная память, сила, практическое бессмертие… Одно только нужно… одна только малость — сожрать человека. И купились. Как один купились.

— Я как раз об этом, — сказал Игорь. — Значит, покупают на биологию. Потому что в эволюцию мы верим, а в чудеса — нет. И им приходится быть симбионтами — потому что уже лет триста никто достаточно не верит в дьявола, чтобы продать ему душу. Вот поэтому, — Игорь посмотрел прямо на брата Михаила, — им и приходится подталкивать нас к убийству, правильно? Потому что мы не понимаем. Там, тогда все всё понимали, а мы не понимаем. Значит, нужен символ. Такой, чтобы даже слепой, вроде меня, не ошибся, правильно?

— Да, — согласился монах. — Где-то так.

— А раз биология перестроена, то обратная её перестройка займет время. Потому что благодать не калечит природы.

— Длительное время, — подтвердил брат Михаил. — Такими темпами моей жизни, кажется, не хватит.

— А сколько мы живём? — поинтересовался Игорь.

— Неизвестно. Из тех, кто не рассыпался сразу, до старости не доживал никто.

Игорь улыбнулся. Это было, по крайней мере… привычно. Ни на что другое он и не рассчитывал.

— А рассыпаются те, кто слишком долго прожил вампиром?

— Слишком надолго пережил человеческий срок, — кивнул владыка Роман. — Или перенёс экзорцизм в состоянии, для человека несовместимом с жизнью.

— Как всё-таки… странно, — проговорил Антон. — Я все не могу привыкнуть к мысли, что это не сказки. Как будто поезд, на который я сел, отходил с платформы 9 и 3/4…

— Cкорее, 34.9, — сказал Игорь, — это же, если верить сканеру, моя нынешняя температура?

— А почему не сказки? — спросил Ван Хельсинг. — Мы о нашем мире не знаем буквально ни черта. Говорят: «симбионт» — а почему не «бес»? Название научно звучит?

— Ни к чему не обязывает, — улыбнулся брат Михаил. — Нам ведь очень долго внушали, что Зла, — он развел руками, видимо, пытаясь воспроизвести нечто всеохватное, — нет, а есть только зло, — он сдвинул пальцы, сводя масштабы зла к зазору сантиметра в три.

— Я не знаю, — медленно сказал охотник на вампиров, — есть ли Зло. И где именно у него большая буква. Но просто зло есть. И если вы знаете, что делать с этим видом зла и как отделять его от человека — мне все равно, есть ли у вас ошибки где-то ещё.

— А это, — сказал брат Михаил, отбирая у Антона Библию и поднимаясь, чтобы вернуть её на полку, — уже неправильно. Данный вид зла, на самом-то деле, всего лишь один из частных случаев. В этой книге, — он взвесил том на руке, — говорится о кровавых войнах, чудовищных пытках, предательствах, насилии, о человеческих жертвах во всех смыслах слова — и о Человеческой Жертве. И тысячи лет все шло к худшему. Семьдесят шесть лет назад закончилась война, которая вкупе со всеми её последствиями — орор, крах экономики, экологические катастрофы — унесла треть населения Земли. Вампиры пришли к власти, пообещав людям не допустить новой пандемии орора, раз и навсегда прекратить войны между государствами и устранить последствия экологических катастроф. Насколько это возможно, конечно — треть Австралии с океанского дна уже не поднимешь… И они по большей части выполнили свое обещание. Ведь под это дело им и давали санкцию на бессмертие, обеспеченное кровью людей: инициировали ученых, полководцев, выдающихся администраторов… И бессмертие — гарантия стабильности политики, направленной на сохранение как можно большего количества человеческих жизней. Пастух ведь заботится о баранах, хотя и режет кого-то регулярно. И сегодняшняя тирания — не из самых жестоких. Да ее и тиранией-то не назовешь. Почитай историю Нового Времени — ведь сколько раз у власти оказывались не пастухи, а волки! Полтораста лет назад тут творилось такое, по сравнению с чем даже свободная охота — это слезы и сопли, а не террор. Так почему нужно бороться со злом, которое хранит нас от большего зла?

— Еще неизвестно, хранит ли, — сказал Антон. — Я изучал экономику. И статистику. Если по классической системе считать, по Пригожину, то, если оно будет идти, как идет, система обвалится — Антон потихоньку увлекся, — а если добавить социальный фактор, то, что называется отрицательным отбором, то это два-три поколения… — он остановился. — Я об этом с мамой хотел поговорить. Приехал, а она…

— Я могу поверить, если уж совсем дойду до ручки, что кусочек хлеба превратился в тело Бога, — хмыкнул Игорь. — Но что правительство ССН выслушает пятнадцатилетнего мальчика, излагающего экономку по Пригожину — это вы меня извините. У них самих наверняка много народу, который с Пригожиным знаком не хуже тебя — и при расчетах там все нормально выходит.

— Да какая разница, — Ван Хельсинг сделал резкое движение рукой, растревожил рану и сильно сморщился, но продолжал сквозь зубы. — Какая разница, коллапс, не коллапс. А хоть бы и прогресс — что, людей уже от этого можно жрать?

— Я наверняка чего-то не учитываю, — кивнул Антон. — Но когда Рождественский поплыл, феодализация у нас в регионах так жжухнула вверх, что линия на графике едва не вертикальная… Если бы его не убили, у нас бы через пару лет было как в Сибири, или даже хуже. Страшно неустойчивая система. А еще эту ямку до меня копали, и даже абстракт работы в сети есть.

— И что? — спросил Игорь, поймав его интонацию.

— Оба докладчика числятся в погибших при нью-йоркском инциденте. Там ни с того ни с сего упало здание и накрыло матконференцию. Странная история. Но… но даже если неправ я, Андрей точно прав.

— Там не накрыло матконференцию, — буркнул террорист. — Там была попытка захватить нью-йоркскую цитадель. Даже удачная. Долго рассказывать. Так что это совпадение, наверное.