Стаснислав Коронько - Механизм "Ноль"

К счастью, на помощь ему пришла Анита, пережившая после взрыва серьезное потрясение. С ней пытались связаться, но она отклоняла все попытки соединения и только уныло плелась вслед за всеми. Ен подозревал, что внутри её «Ирбиса» в тот момент разыгрывалась сцена истерики, сопровождаемая криками, плачем и громкими проклятиями для похитивших её мужчин, однако в тоже время он был благодарен девушке, что она избавила всех от необходимости успокаивать её. Единственными слушательницами её слов в том момент была только она сама и хранительница брони. Последней же было всё равно.

Когда Анита успокоилась, она включила динамики и почти сразу благодаря своей женской интуиции определила истинное состояние Марата. Несколько слов, заверения в безопасности котенка и пара кратких историй из жизни её домашних животных вернули в голос мальчика бодрость и свежесть, а после этого он и девушка нашли друг друга с цепочке почти одинаковых, различавшихся только вмятинами на корпусе «Ирбисов», зашагали рядом с друг другом и перешли на радиосвязь. Они так и шли рядом с друг другом уже целые сутки, и только возбужденные взмахи рук указывали на оживленную беседу, происходившую между ними.

— Как думаете, — прервал молчание Генрих, — нам еще долго переться?

Ен взглянул в маленькое окошко с картой, быстро прикинул оставшееся расстояние и ответил:

— Часов десять, если будем поддерживать такой темп

— Угу, хорошо. А то у меня запас воды уже заканчивается.

— Так прикажи перегнать мочу, — предложил непосредственный Лука.

— Я бы предложил. Если бы фильтр работал.

— Я бы мог починить, — печальным голосом сказал Тэм, — но мне нужно спокойное место и инструменты.

Эта фраза ни о чем напомнила Ену, что у него имелась к террористу пара вопросов, и он не преминул воспользоваться предоставленной шансом задать их.

— Слушайте, Тэм, — начал он, — а что там случилось между вами и премьером. Эмиль упоминал про четыре покушения на его жизнь, но всем известно только об одном.

— А никто и не должен был знать о трёх других. О первом-то сообщалось лишь затем, чтобы объявить нашу организацию антинародной и отвратить от нас потенциальных союзников, — ответил Тэм. — У нас ведь всегда всё отлично. Все поддерживают премьера, и все его любят. Войну мы уверенно выигрываем и вскоре она закончится. А те, кто думают иначе и выступают против неё, либо отправляются в каторгу на рудники, либо просто исчезают.

— Серьёзно? — не поверил ему Ен. — Я ничего не слышал о таком.

— Неудивительно, что вы, молодой человек, ничего об этом не слышали. Когда вы последний раз были в городе?

— Года два назад, — неуверенно ответил Ен. — Когда меня посылали в академию.

Тэм рассмеялся и произнес:

— Это же разве город? Вас же из неё никуда не выпускают. — Кашлянув, он извинился и сказал: — Вернемся к премьеру. Вам его поведение ничего не напоминает? Из древней земной истории?

— Это вы о чем?

— Есть такое слово "диктатор", — пояснил Тэм, — и наш многоуважаемый премьер подходит для него по всем статьям.

Ен вспомнил свои уроки истории, которые прервались в четырнадцать лет из-за гибели его последнего родственника — деда — и определения его в приют, и вынужден был признаться в собственной безграмотности:

— Я, конечно, слышал такое слово и примерно представляю, что оно значит, но нашего премьера, вроде, избирают. Он ведь не наследует свою должность.

Все слышавшие это громко засмеялись, чем вынудили Ена густо покраснеть и покрыться испариной.

— Двоечник, — заявил Тэм. — Чем же вы в школе занимались?

— Я туда редко ходил, — признался Ен. — Мне с двенадцати пришлось подрабатывать, — на долю секунды Ен замялся, — после того, как мой дед заболел.

Смешки мгновенно прекратились, и на Ена посыпались слова извинений.

— Извините, не знал, — пробормотал Тэм.

С десяток метров все шли молча, а потом Ен осторожно вернул всех к теме разговора:

— Так что там с премьером.

— Он типичный диктатор, — произнес Тэм. — Хотя его избирают, но реальной оппозиции для него у нас нет. К тому же я уверен, что результаты голосования подтасовываются.

— Почему?

— Как вы уже поняли, — голос Тэма наполнился гордостью, — я хорошо разбираюсь в программинге и сетевых технологиях, и я должен вам заявить, что еще до войны мне удалось обнаружить серьезные уязвимости в сети терминалов дистанционного голосования. Я неоднократно отсылал данные о них в Институт Систем Управления, занимающийся этими терминалами, но они никак не отреагировали.

— И что это значит? — озадаченно спросил Ен.

— Это значит, что данные голосования могут быть подтасованы достаточно компетентным специалистом по сетевой безопасности. — Тэм выдержал торжественную паузу и сказал: — И из этого следует, что раз никто не занимается обозначенными мною проблемами, то результаты голосования никого не интересуют. Они и так уже известны заранее. Поэтому ничуть неудивительно, что наш многоуважаемый владыка переизбирается уже каждый год десять лет подряд. Он узурпировал власть, и многие его в этом поддерживают.

— Ладно, с этим все ясно, — сказал немного заскучавший Ен, которой всегда был далек от вопросов политики. — Лучше расскажите, как вы умудрились вступить с ним в личную вражду и возглавили Фронт Освобождения.

— Я к этому и веду, — тяжело вздохнув, произнес Тэм. — Когда не последовало никакой реакции на мои послания, в сети городских информационных терминалов я разместил логотип с речевкой "Наше мнение не в счет" и полный отчет о найденных ошибках. После этого оказалось, что у нас все же встречаются грамотные специалисты. Протоколы, с помощью которых терминалы передают информацию в Институт, были переписаны почти полностью, сами терминалы заменены, а меня каким-то образом вычислили, хотя для своей безопасности я сделал всё возможное.

Ен улыбнулся, представив себе, как в каждой оснащенной информационным терминалом квартире и на городских улицах, оборудованных огромными голографическими проекторами, появляется его неказистый слоган, и искренне восхитился хулиганистости Тэма. Вкупе с его непомерной глупостью и самоуверенностью. Такое проявление мастерства каралось по всей строгости, даже если бы это послание не носило политического характера.

— И почему вы остались на свободе? — спросил Ен.

— Мне повезло, — признался террорист. — Меня не было дома, когда туда наведалась Безопасность, а о засаде в моей квартире меня предупредил сосед, когда я случайно встретил его по пути домой. После этого я залег в трущобах на дно, а с началом войны, когда премьер стал почти что всемогущ, решил собрать Фронт. Первый год из-за Самуя никто меня не поддерживал и несколько раз мне только чудом удавалось уходить от облав, но чем дольше продолжалась война, тем сильнее менялись люди. И вскоре мне начали оказывать поддержку. Я завел серьезные знакомства с некоторыми представителями власти, офицерами Безопасности и главарями банд в трущобах, а когда я стал оказывать помощь дезертирам, тогда и начался первый настоящий Фронт Освобождения.