Филип Фармер - Миры Филипа Фармера. Том 5

— И как они это, по-твоему, скроют? — спросила Сник, явно не поверив.

— Так они же и будут вести расследование. Вместе с другими департаментами. Какая разница? За всем этим стоит правительство. Оно устроило всю заварушку, оно и опубликует результат расследования. И в них не будет ни намека на газ — или что там еще опьянило и нас, и толпу? Правительство свалит вину на чувство свободы, вызванное снятием наблюдения. А вывод будет такой: избыток свободы опасен, что подтверждает статистика смертей, телесных повреждений и ущерба имуществу в Лос-Анджелесе, не говоря уже о других городах, где проводился эксперимент. Эти отчеты долго будут мелькать в новостях. Правительство не даст о них забыть. И, не сомневаюсь, использует как предлог ужесточить контроль.

— Может быть, — медленно произнесла Сник, — ты ошибаешься. Может быть, за народом действительно стоит наблюдать для его же блага. Может быть, мысль о свободе так ударила им в голову, что они превратились… нет, это слово не подходит — они взорвались. Они стали как первобытные люди. Ты же знаешь, сколько преступлений совершалось до Новой Эры.

— Господи Боже! — воскликнул Дункан. — Мы с тобой ганки, люди крайне дисциплинированные. Неужели ты думаешь, что на нас могла так повлиять мысль о том, что за нами никто не следит? Мы занимались тем, чего в нормальных условиях никогда бы себе не позволили — как и большинство окружающих. Нас опоили — другого объяснения нет. Как ты думаешь, почему все эксперименты проводились в закрытых городах вроде Лос-Анджелеса? Да потому, что только в них газ эффективен! В открытом городе, типа Манхэттена, газ не подействовал бы — на улицах он бы моментально рассеялся, а каждый дом оборудован собственным кондиционером.

Сник расплакалась. Дункан понимал, откуда брались ее слезы. Несмотря на все, что сделало с ней правительство, она все еще верила в ошибку каких-то чиновников. Они просто ошиблись — это не следствие тайного заговора — она всегда была лояльна — она не сделала ничего дурного! Они были не правы, предполагая, что она опасна для государства, и, конечно, когда-нибудь осознают ошибку и восстановят ее в правах. К изгоям она присоединилась только потому, что это был единственный способ остаться раскамененной и заставить чиновников признать правду. Как это сделать, Сник и сама не знала. Но, пока она жива, пока действует, а не красуется статуей на складе, есть надежда… была.

Дункан подождал, пока она не прекратит всхлипывать, прежде чем заговорить снова. Сник не отвечала, лишь изредка кивая головой.

— Ты понимаешь, что с тобой будет, если БПТ узнает, во что ты веришь на самом деле? — спросил он. — Тебя закаменят или просто убьют.

— Ты?.. — прошептала она, глянув на него широко раскрытыми глазами.

— Я не предам тебя. — Он покачал головой. — Кроме того…

— Кроме чего? — переспросила она, подождав секунду.

— Ты уже не веришь в это. Думаю, ты уже убедилась, что правительство не выражает волю народа. Кроме тех мест, где оно так промыло народу мозги, что его воля совпала с желанием правительства.

Сник стерла с лица слезы и тушь, высморкалась и ответила:

— Нет. Но…

— Но?

— БПТ борется за минимальный уровень наблюдения. И хочет обеспечить свободный для всех доступ ко всей информации, ко всем данным, к любой статистике, чтобы данные не искажались, чтобы выдавались полностью, без цензуры, без полуправды, чтобы результаты голосований не подделывались, чтобы…

— Да кто тебе это сказал? — осведомился Дункан. — Мне ничего подобного не заявляли.

— Ну… конкретно и мне не заявляли. Просто у меня сложилось такое впечатление из того, на что намекнул тот… или та?., кто меня допрашивал. Это явно подразумевалось. А разве у тебя о целях организации сложилось иное мнение?

— Да, приходится строить догадки. Но обрати внимание — о целях БПТ не было сказано ничего определенного. Мы плывем в темноте и не знаем, где берег и глубока ли вода. Лично я думаю, что наше положение сейчас препаршивое. Нужда в секретности так велика, организация так уязвима и неустойчива, а система ячеек доведена до такой нелепой крайности, что мы с тобой не знаем даже, относимся ли мы к настоящей революционной организации. Мы как органы, отсеченные от тела, — отчлененные печенки и вырванные почки, слепо тыкающиеся в поисках своего места в теле, которого, может, и нет вовсе! Быть может, это лишь пытающаяся организоваться масса протоплазмы, я не знаю! Бесит меня это. — Дункан глянул на экран у входной двери. — Вот и приехали.

— Ox! — только и сказала Сник, обернувшись.

Справа, почти у кромки экрана, виднелся нос зеленой патрульной машины. Трое ганков в противогазах обрызгивали туманом четверых граждан — те медленно осели на пол коридора. Какие-то мужчина и женщина прыгнули на спины двоим ганкам и повалили их. Оставшиеся ганки направили струи тумана на борющиеся пары, и нападавшие застыли.

— Газ, должно быть, имеет остаточные эффекты, — рассмеялся Дункан. — Иначе эти двое сдались бы добровольно. Но ганкам требовалось сопротивление.

— Боже, что за кошмар! — вздохнула Сник.

Дункан приказал стенному экрану переключиться на местные новости. Потягивая вино, Дункан и Сник слушали диктора и поглядывали на сцены, снятые по всему городу. Иногда этот печальный ряд прерывали картины других городов, где проводился эксперимент, — там случилось то же самое. Органиков из Сан-Франциско и городов Орегона и Вашингтона спешно перебрасывали в помощь лос-анджелесским.

— Нелегко им будет расчистить сегодняшний мусор до полуночи, — заметил Дункан. — Среда просто на уши встанет. Да, далеко аукнется сегодняшний случай.

— И правительство возьмет свое, — закончила Сник. — Но все же…

— Да?

— Я все-таки не уверена, что нам нужна революция. Тебе не кажется, что мы обошлись бы и реформой? Если бы только нашелся способ гарантировать неприкосновенность результатов выборов — что еще менять?

Дункан вновь покачал головой:

— Держи-ка эти идейки при себе. И надейся — и молись! — чтобы наше начальство из БПТ не вздумало спросить, что ты на самом деле думаешь об их идеалах, когда тебя в следующий раз обрызгают туманом правды.

— Если наступит следующий раз.

Дункану не пришлось спрашивать, что она имеет в виду. Органики, несомненно, воспользуются возможностью допросить каждого из арестованных. Стандартный вопрос номер три: «Принадлежите ли вы к какой-либо подрывной организации?» Если один из членов БПТ будет пойман — а без этого не обойдется, Кабтаб уже, наверное, в руках ганков, — то схватят и Дункана с его подругой. Они не смогут рассказать ганкам ничего о следующем уровне организации БПТ. Начальство останется в безопасности — пока. Но Дункану придет конец.