Йозеф Несвадба - Мозг Эйнштейна

Мы живем с нею уже несколько лет, с тех пор как я конструирую церебральные приборы. Не могу пожаловаться, она отличный, искусный механик. Мне никогда и в голову не приходило, что она могла бы заинтересоваться этим капитаном: ведь он недалеко ушел от животного. А его фантазии, которые воплощались в картины на экране, были чем дальше, тем примитивнее. Но моей жене они нравились. Мне было непонятно. Неужели и она до сих пор так представляет себе счастье?

— Это ужасно! — воскликнул я, чуть не сорвав своим возгласом весь эксперимент, так как в палате царил покой.

— Неужели ты не понимаешь, сколько работы нам еще предстоит, чего мы хотим добиться? — сказала она, укоризненно взглянув на меня.

Пержинка снова закашлялся, и изображение на экране исчезло.

— Я забыл рассказать вам, — произнес он, глядя на меня с легкой усмешкой, — одну интересную историю с планетой Альдебаран. Мы обнаружили там механическую цивилизацию, погибшую из-за роботов-двойников. Вы не знаете, что это такое. Мы тоже не могли понять. В логовищах жителей планеты мы нашли только странные, побелевшие скелеты. За ними уже целые века ухаживали их собственные копии, двойники противоположного пола. Жители Альдебарана когда-то, в период расцвета своей цивилизации, создали их, чтобы избежать осложнений, вызываемых супружеской жизнью. Каждый имел жену, бывшую собственно им самим, если не считать того, что она являлась существом женского, пола. А у женщин были такие же мужья. Все население планеты вымерло, потому что каждый из них мог ладить только с самим собой, и из-за этого они перестали размножаться.

— И вы тогда были «счастливы»? — спросил я.

— Тогда мне было очень грустно, совсем как сейчас…

Дыхание у него несколько улучшилось, но оставалось неритмичным и поверхностным. Это плохой признак. Врачи уже отказались от него и передали его нам. Я вспомнил, как мой отец, умирая, ушел к себе в кабинет — хотел остаться один. И потому ожидал, что этот человек вот-вот выгонит нас. Но, видимо, наше присутствие было ему приятно. В первую очередь присутствие моей жены. Он взял ее за руку. Я уже давно не делал этого.

— Ведь что-то заставило вас все это переживать! У вас было много женщин, а счастья не было. И теперь вы пугаетесь того, что ваша жизнь кончается. Почему? Чего вы не успели сделать, чего не успели пережить?

— Человек, который знает, что через две недели его повесят, отлично может сосредоточиться, — грустно улыбнулся Пержинка. — Так говорил доктор Джонсон.

Я не знаю, что такое «повесят», вероятно, это какой-то вид насильственной смерти. А доктор Джонсон, должно быть, один из его космонавтов. Меня обрадовало, что капитан сам потянулся к нашему прибору и приложил его к своему вестибулярному аппарату.

На экране появилась детская площадка, и на ней девятилетний капитан Немо. Он забил гол, и по этому случаю весь тайм больной улыбается. Капитан растет, ведет мяч по полю, команда вдруг превращается в его более поздних противников, появляются его помощник, старший биолог и, наконец, я сам. Моя жена расхохоталась, увидев, как смешно я прыгаю а толпе, мелькавшей на экране. Потом толпа, стоя в грязи, начала приседать и подпрыгивать.

— Тебя это смешит? — проворчал я, на этот раз шепотом.

— Тебе нравится, что этот экземпляр нашего типа homo sapiens считает величайшим счастьем, раем, о котором он мечтал, сведение счетов с людьми, обидевшими его? Это рай в представлении людей каменного века, времен кровавой мести. Не знаю, стоит ли тратить силы на этого человека? Может быть, лучше прекратить наш опыт?

Когда я увидел на экране, что капитан Немо кричит на меня, что он подошел ко мне и вдруг стал на целую голову выше меня и вообще гораздо сильнее, мной неожиданно овладел какой-то безотчетный страх, и я выключил прибор.

Немо сразу проснулся. Я решил поговорить с ним откровенно.

— Послушайте, вы боитесь умереть, так как не знаете, что будет после смерти. Мечтаете о каком-то рае, хотите быть «счастливым». Выбирайте. Ради вас я целыми неделями изучал литературу. Хотите пить из реки забвения, как греки? Хотите амброзию и нектар или белокурых богинь в Валгале? Хотите быть в состоянии постоянного опьянения после смерти, как мечтали индейцы? Можете получать все, включая мед и вино. Ведь представления вашей эпохи о рае и счастье были так примитивны, что один из величайших философов тех времен заявил, будто счастье в том, чтобы почесаться, когда чешется. Хотите почесаться? Пожалуйста! Я не понимаю, чего вы хотите. Не знаю, чего боитесь… — Теперь я кричал на него. Злился так же, как он только что злился на меня в своих видениях. Капитан мог уже только шептать.

— В тех же местах, где мы открыли роботов-двойников, — заговорил он, — была еще одна планета, которая тоже достигла высокого технического уровня. Ее погубила ругань. Вы помните, что такое ругательства? У них был блестящий ученый, вроде вас, который автоматизировал всю планету. Каждому живому существу он придал машину, подчинявшуюся распоряжениям из центра. Однажды, разозлившись, он прошептал этому центру: «Катитесь вы…» Тяжелые машины, совершенно лишенные чувства юмора, немедленно так и сделали — покатились не глядя куда. И все жители этой планеты были задавлены собственными машинами, пали жертвами собственной логики. Я не решаюсь повторить слова этого ученого, уважаемый… — он усмехнулся и вытер пот со лба.

Мне показалось, что мы лишь отравляем ему последние минуты. Поэтому я не возражал, когда жена выгнала меня из палаты.

О том, чем дело кончилось, мне известно с ее слов.

— Мы хотели бы знать, — тихо сказала она ему, — совершенно простую вещь. Бывали у вас моменты, когда вам казалось, что вы готовы умереть?

— Да. Когда я был очень счастлив.

— А когда вы были счастливы?

Он задумался. Очевидно, ему пришлось долго вспоминать.

— В пятнадцать лет, когда впервые поцеловал девушку…

— А потом?

— Потом во время отпуска, когда собственными руками смастерил в нашей хате очаг…

Моя жена не знала, что такое очаг, но продолжала спрашивать.

— Когда исправил регулятор зажигания в гравитационном поле темной звезды во время второй экспедиции, — сказал он и больше ничего вспомнить не мог.

— Я начинаю понимать, что такое ваше «счастье», — сказала моя жена. — Любовь и творчество. Или то и другое вместе. Вы испытали это трижды в жизни. А мы все время живем этим. Создаем новые механизмы, произведения искусства, всегда вдвоем, рука об руку, такова вся наша жизнь. Поэтому мы и не говорим о счастье. Мы испытываем его постоянно. В конечном счете, в этом и ваша заслуга. Вы создали для нас такую жизнь. И можете быть среди нас…