Айзек Азимов - Фонд и Империя

— Я видел вчера этих незнакомцев несколько минут, — вдруг не к месту сказал седой шофер. — Она странная женщина — эта темноволосая. Она держится так же свободно, как мужчина, и ее странная бледность совсем не соответствует темному блеску волос. — В его хриплом шепоте почувствовалось почти теплота, и Коммасон повернулся к нему с удивлением. Инчни продолжал: — Принц, наверное, не сможет противостоять разумному компромиссу при всей проницательности. Вы сможете не беспокоиться, если оставите ему девушку.

На Коммасона снизошло озарение:

— Идея! Действительно, это хорошая мысль! Инчни, поворачивай назад! Инчни, если все обернется хорошо, мы сможем обсудить вопрос о твоем освобождении.

Коммасон испытал какое-то суеверное символическое чувство, когда нашел персональную капсулу, ждавшую его в кабинете по возвращении. Она пришла по известной немногим волне. Коммасон широко растянул рот в жирной улыбке. Прибывал человек от Мула, и Фонд действительно пал.

Спутанные видения, в которых Бэйте представлялся иногда Императорский дворец, не имели ничего общего с реальностью. И в ней нарастало смутное чувство разочарования. Комната была маленькая, невыразительная, обычная. А Дагоберт IX…

У Бэйты сложилось определенное представление о том, каким должен быть Император. Он не должен был выглядеть как чей-то добродушный дедушка. Он не должен был быть худым, седым и блеклым, и подающим чашки с чаем собственноручно, с выражением озабоченности о комфорте своих гостей на лице.

Но все было именно так.

Дагоберт IX хихикнул, наливая чай в протянутую ею чашку:

— Это огромное удовольствие для меня, дорогая. Это небольшой перерыв между церемониями и присутствием придворных. У меня в последнее время не было возможности встречать посетителей из моих внешних провинций. Сейчас этим всем занимается мой сын, потому что я постарел. Вы не видели моего сына? Хороший мальчик. Своевольный, правда. Но он молод. Не хотите ли душистую капсулу? Нет?

Торан осмелился прервать его:

— Ваше Императорское Величество…

— Да?

— Ваше Императорское Величество. Мы не хотели беспокоить вас…

— Чепуха! Какое же это беспокойство? Сегодня вечером будет официальный прием, но до этого мы свободны. Погодите, откуда, вы сказали, вы приехали? У нас, кажется, давно не было официальных приемов. Вы сказали, вы из провинции Анакреона?

— Из Фонда, Ваше Императорское Величество!

— Да, из Фонда. Я припоминаю теперь. Да, вспомнил. Это в моей провинции Анакреона. Я там никогда не был. Мой доктор запрещает мне далекие путешествия. Что-то я не помню последних докладов от моего Вице-короля Анакреона. Какие там условия? — заключил он с беспокойством.

— Государь, — пробормотал Торан, — я не жалуюсь.

— Что ж. Это весьма лестно. Я похвалю Вице-короля.

Торан беспомощно взглянул на Эблинга Миса, который бесцеремонно и громко заговорил:

— Государь. Мы говорили вам, что нужно ваше разрешение для посещения нами Императорской Университетской Библиотеки на Транторе.

— Трантор? — мягко спросил Император. — Трантор?

Потом его тонкое лицо искривилось от боли и удивления:

— Трантор?..

Он прошептал:

— Теперь припоминаю. Я собираюсь вернуться туда с большим числом кораблей. Вы поедете со мной. Вместе мы уничтожим бунтаря, Гилмера. Вместе мы восстановим Империю!

Его сгорбленная спина распрямилась; его голос окреп. На мгновение изгляд его стал твердым и уверенным, — и затем он заморгал и проговорил:

— Но Гилмер мертв. Мне казалось, что я вспоминаю… Да! Да! Гилмер мертв! Трантор мертв… На одно мгновение мне почудилось… Откуда, вы сказали, вы прибыли?

Магнифико прошептал Бэйте:

— Он что, действительно Император? Почему-то мне казалось, что императоры более великие и мудрые, чем обычные люди.

Бэйта шикнула на него. Потом сказала:

— Если Ваше Императорское Величество соблаговолит подписать приказ, позволяющий нам направиться на Трантор, это окажет огромную поддержку общему делу.

— На Трантор? — Император ничего не понимал.

— Государь. Вице-король Анакреона, от имени которого мы говорим, посылает сведения, что Гилмер все еще жив…

— Жив! Жив! — загрохотал Дагоберт. — Где? Будет война!

— Ваше Императорское Величество. Это пока еще неизвестно. Его местонахождение не выяснено. Вице-король посылает нас сообщить вам это, и только на Транторе мы можем выяснить, где он скрывается. Если его найти…

— Да! Да!.. Он должен быть найден… — Старый Император поплелся к стене и прикоснулся дрожащим пальцем к фотоэлементу. После невыразительной паузы он пробормотал:

— Мои слуги не идут. Я не могу ждать.

На чистом листе бумаги он нацарапал что-то и подписал жирным «Д». Он сказал:

— Гилмер узнает власть Императора. Откуда вы прибыли? С Анакреона? Какие там условия? Имеет ли имя Императора власть?

Бэйта взяла листок из его дрожащих пальцев:

— Люди боготворят Ваше Императорское Величество. Ваша любовь к ним широко известна.

— Мне придется посетить моих добрых подданных на Анакреоне, но мой доктор говорит… Я не помню, что он говорит, но… — Его серые глаза глянули пронзительно: — Что вы говорили о Гилмере?

— Ничего, Ваше Императорское Величество.

— Он не пройдет дальше. Возвращайтесь и сообщите это своим людям. Трантор будет держаться! Мой отец сейчас командует Флотом, и восставший мерзавец Гилмер замерзнет в космосе со всем своим поганым сбродом.

Он снова сел в кресло, и глаза его вновь заволокло туманом:

— О чем я говорил?

Торан встал и низко поклонился:

— Ваше Императорское Величество были очень милостивы с нами, но, к сожалению, время, отпущенное для аудиенции, прошло.

Одно мгновение Дагоберт IX действительно выглядел как Император, когда встал и расправил плечи. Посетители один за другим выходили, пятясь к двери…

…где двадцать вооруженных людей подошли к ним и взяли в кольцо.

Сверкнули бластеры…

Сознание медленно, толчками, возвращалось к Бэйте, но не было чувства «где я?». Она четко помнила странного старика, который называл себя Императором, и других, ждавших снаружи. Покалывание в суставах пальцев означало сильный удар рукояткой бластера. Она не открывала глаз и с болезненным вниманием прислушивалась к голосам. Их было двое. Один, негромкий и осторожный, с хитростью, запрятанной под внешней подобострастностью. Другой хриплый и густой, как-будто пьяный, выплескивающий тягучие фразы. Бэйте не понравились ни тот, ни другой.