Айзек Азимов - Фонд и Империя

— Здесь? Да ведь мы на расстоянии тридцати тысяч парсеков от Фонда.

Да. Что может помешать им проделать точно такое же путешествие? О, Галактика, Эблинг! Неужели ты думаешь, что я не разбираюсь в кораблях? Я видел их двигатели, и мне этого достаточно. Говорю тебе, это двигатель из Фонда в корабле Фонда.

— А как они сюда попали? — резонно спросила Бэйта. — Какие шансы случайной встречи отдельных кораблей в космосе?

Какая разница, — горячо возразил Торан. — Это значит, что за нами следовали.

— Следовали? — вскричала Бэйта. — Через гиперпространство?

Эблинг Мис устало вмешался:

— Это возможно при наличии хорошего корабля и великолепного пилота. Но все равно вероятность не убеждает меня.

— Я не заметал следы, — настаивал Торан. — Я сразу набирал скорость по прямой. И слепой вычислил бы наш путь.

— Ни черта бы он не мог! — завопила Бэйта. — С такими косыми прыжками, и совершенно не принимая во внимание наше первоначальное направление. Да мы просто проскакали в обратную сторону несколько раз!

— Мы теряем время, — вырвалось у Торана сквозь стиснутые зубы. — Это корабль Фонда под началом Мула. Он задержал нас, он обыскал нас. Он задержал Магнифико одного. Я же был в качестве заложника, чтобы вы все сидели тихо, даже если что-то и подозревали. И сейчас мы дадим им жару.

— Подожди! — Эблинг Мис вцепился в него. — Ты собираешься уничтожить нас из-за одного корабля, который, как ты считаешь, принадлежит врагу? Подумай, приятель. Неужели бы эти душегубы охотились за нами всю эту ужасную дорогу через половину вонючей Галактики, проверили нас, а потом отпустили?

— Их интересует, куда мы направляемся.

— Тогда зачем останавливать нас и настораживать? Нельзя сразу получить и то и другое.

— Я сделаю так, как считаю нужным. Пусти меня, Эблинг, или я сшибу тебя с ног.

Магнифико наклонился вперед со своей жердочки на спинке любимого стула. Его длинные ноздри раздувались от возбуждения:

— Я умоляю простить меня за то, что я вмешиваюсь, но мой бедный ум внезапно озарился странной мыслью.

Бэйта предвосхитила жест недовольства со стороны Торана, и, как и Эблинг, схватила его за руку.

— Давай, говори, Магнифико. Мы все тебя очень внимательно слушаем.

Магнифико сказал:

— Когда я был на их корабле, даже мои протухшие мозги были поражены тем стрекочущим страхом, который обуял меня. Честно говоря, я кое-что помню из того, что там произошло. На меня смотрели много мужчин и говорили на непонятном языке. Но под конец, как луч света сквозь гряду облаков, я увидел знакомое лицо. Всего на мгновение оно промелькнуло, но до сих пор оно в моей памяти, даже ярче, чем прежде.

Торан спросил:

— Кто это был?

— Тот капитан, который был с нами очень давно, когда вы в первый раз спасли меня от рабства.

Было совершенно ясно, что Магнифико собирался сразить их этим, и удовлетворенная улыбка, широко скользнувшая в тени его длинного носа, свидетельствовала, что он преуспел в своем намерении.

— Капитан… Хан… Притчер? — резко спросил Торан. — Ты в этом уверен? Ты достаточно в этом уверен?

— Сэр, я клянусь! — И шут положил костлявую руку на узкую грудь. — Я могу присягнуть в этом даже перед Мулом и сказать это ему в лицо. И даже вся его сила не поможет ему отрицать это.

Бэйта сказала с искренним изумлением:

— Что все это значит?

Клоун с готовностью обернулся к ней:

— Моя госпожа, у меня есть теория. Она снизошла на меня в готовом виде, как будто Дух Галактики нежно вложил ее в мою голову. — Он даже повысил голос, неслушая возражений Торана.

— Моя госпожа! — Он обращался исключительно к Бэйте. — Если этот Капитан точно так же, как и мы, имеет какую-то свою цель, если он введен нами в заблуждение — он будет подозревать нас в том, что мы следуем за ним по его пути, — как и мы его. Зачем, в таком случае, он ломал эту комедию, чтобы попасть к нам на корабль?

— Тогда зачем он хотел, чтобы мы зашли на его корабль? — спросил Торан. — Здесь что-то не сходится.

— Почему же — все сходится, — провозгласил клоун с нарастающим воодушевлением. — Он послал подчиненного. Который не знал нас, но описал ему нас в микрофон. Капитан был поражен, как я похож на самого себя, потому что, и правда, во всей великой Галактике не так уж много тех, кто был бы похож на мои бренные кости. Я подтверждал личности всех вас.

— Так он покидает нас?

— А что мы знаем о его миссии, да еще такой секретной? Он узнал, что мы не враги. И, зная это, разве было бы мудро с его стороны рисковать своим планом, делясь им с другими?

Бэйта медленно сказала:

— Не упрямься, Тори. Это действительно многое объясняет.

— Может быть, — согласился Мис.

Торан почувствовал себя беспомощно перед лицом такого объединенного сопротивления. Что-то в быстрых объяснениях клоуна волновало его. Что-то было не так. И все же он был озадачен, и против воли его гнев отступил.

— А я-то что, — прошептал он, — я думал, что у нас в руках один из кораблей Мула.

Потеря Гавена ослепила его.

Это было понятно всем.

22. Смерть на Неотранторе

Неотрантор… маленькая планета Деликасса, переименованная после Великого Разбоя, в течение почти столетия служившая местонахождением последней династии Первой Империи. Это был мир теней и Империи теней, и его значимость носила чисто юридический характер. Во время правления первого из Неотранторской династии…

Неотрантор — это действительно было имя! Новый Трантор! И когда произносили это название, поражала несхожесть нового Трантора и великого оригинала. На расстоянии двух парсеков солнце Старого Трантора все еще светило, и Имперская Столица Галактики прошлого столетия все еще бороздила космические просторы, в молчаливом и вечном движении по своей орбите.

На Старом Транторе все еще жили люди. Немного, может быть, сотня миллионов — там, где еще пятьдесят лет назад роилось сорок миллиардов. Огромный металлический мир лежал в обломках. Возвышающиеся опоры многоэтажных башен, начиная от самого основания, были взорваны и опустошены, в них все еще угадывались амбразуры и орудийные гнезда, остатки Великого Разбоя сорокалетней давности.

Было странно, что мир, бывший центром Галактики, в течение двух тысячелетий управляющим безграничным Космосом, и домом законодателей и правителей, чьи капризы не знали границ, мог погибнуть в течение месяца. Было странно, что мир, не затронутый волной всеобщего завоевания и последующих отступлений в первом тысячелетии, не тронутый гражданскими войнами и дворцовыми переворотами во втором, мог в конце концов погибнуть. Было странно, что Слава Галактики превратилась теперь в разлагающийся труп.