Тэд Уильямс - Гора из черного стекла

Трудно было не рассмеяться, услышав, что эгоцентричного ублюдка Азадора называют «милым», но Рени это удалось.

— Мне бы хотелось взглянуть, если не возражаешь.

— Слишком темно.

— Ладно, тогда дай подержать, обещаю, что отдам обратно.

Девушка с неохотой передала ей камень. Эмили была права — слишком темно, чтобы что-то увидеть. Рени покатала камень в пальцах, ощущая тяжесть ограненного предмета.

— Он что-то может делать?

— То есть?

— Не знаю, может, изменяться? Говорить с тобой? Показывать картинки?

Эмили хихикнула:

— Что за глупости. Как он может это делать?

— Не знаю. — Рени вернула камень. — Ты позволишь еще раз взглянуть, когда будет посветлее?

— Ладно.

Эмили все еще забавляла мысль, что камень может разговаривать. Рени ползком добралась до остальных как раз в тот момент, когда в ловких руках !Ксаббу появился язычок пламени.

Бушмен взял три отломанные ножки стола и подержал расщепленным концом в огне, пока они не загорелись. Потом вручил Рени и Флоримель по импровизированному факелу, а один оставил себе. По мере того как пламя разгоралось, вырисовывалась комната, в которой они находились. Она в самом деле была большая, как предполагала Мартина, с очень высокими потолками, как в поместье феодала. Рени представила аристократов, сверкающих драгоценностями, на экстравагантном костюмированном балу в Сети, они обмахиваются веерами и сплетничают под канделябрами, которые сейчас были покрыты пылью. На стенах висели огромные картины, но то ли свет факелов был слишком тусклым, то ли картины слишком старыми, в громоздких рамах виднелись лишь неясные формы. На покрытом ковром полу то тут, то там стояла мебель, будто это была читальня или чересчур большой салон, но, как и говорил !Ксаббу, большая часть мебели была уже поломана. Однако злодеями стали время и запустение, вандализм тут был ни при чем.

Флоримель разглядывала потолок в вышине.

— Она чудовищно большая, как вокзал! Я никогда не видела таких огромных комнат. Что это за место?

— Что-то вроде гребаного дома Дракулы, — предположил Т-четыре-Б. — Видел такой в «Вампир-клубе» женщин-кровососов, типа.

— Т-четыре-Б прав в одном, — сказала Рени. — Это не самое веселое место. Думаете, это развалины? И, что еще важнее, живет ли здесь кто-нибудь?

Эмили неожиданно встала и подошла поближе к остальным.

— Я знаю, что это за место. — В голосе слышалось напряжение. — На стенах — глаза.

— Мартина, есть ли кто-то рядом? — спросила Рени. — Кто-нибудь наблюдает за нами?

— Я не чувствую, — покачала головой слепая. — Информация здесь статична, поэтому можно предположить, что в этом помещении уже некоторое время никто не живет, что соответствует его виду.

— Хорошо. — Рени стояла с высоко поднятым факелом. — Тогда, я думаю, мы могли бы изучить обстановку. Мы никогда не найдем Квон Ли — я имею в виду шпиона, — если будем сидеть на месте.

Идея никого не увлекла, но никто и не стал возражать. !Ксаббу отломил ножки еще у нескольких ветхих стульев на запасные факелы, потом загасил костер, который прожег небольшую дыру в старинном ковре, из-за чего Рени почувствовала неловкость. Они двинулись вперед по комнате, полной теней.

— Держитесь вместе, — предупредила Рени. — Мы совсем не знаем, что это за симуляция. А вдруг Т-четыре-Б прав? Здесь могут быть вампиры или еще что-нибудь.

— Глаза, — тихо повторила Эмили.

Рени спросила ее, что та имеет в виду, но Эмили лишь тряхнула головой.

У них ушла четверть часа на то, чтобы с предосторожностями пересечь огромный зал. По дороге они останавливались, чтобы рассмотреть ветхие артефакты, но это ничего им не дало. Обстановка и украшения напоминали эпоху барокко в Европе, но попадались предметы более древних эпох, а некоторые, как декоративная тарелка со схематично вырезанным на ней поездом, явно принадлежали более позднему периоду. Рени также увидела что-то напоминающее гирлянду пыльных электрических лампочек наверху одной из стен, но в темноте было не разглядеть.

Они прошли через высокие двери в дальнем конце комнаты. Впереди шла Флоримель, рядом с ней — Т-четыре-Б, держа согнутой свою восстановленную руку, за ними Мартина и Эмили. Рени и !Ксаббу замыкали шествие. Они последними увидели, что эта комната мало отличалась от предыдущей — только высотой и большим количеством окошек, а также меньшим количеством мебели, обширный пол был деревянным и без ковра.

— Тот, кто здесь жил, — заметила Рени, — не любил тесноты.

В этой комнате три картины висели довольно низко, всего в нескольких метрах от пола, и Рени остановилась, чтобы рассмотреть их. На двух изображалось что-то наподобие охоты, но очень стилизованно. Охотники были людьми, хотя и странно архаичными, но животные, на которых они сидели, были не совсем лошади, будто их рисовал с чьих-то слов человек, никогда лошадей не видевший.

Картина в середине представляла собой эскиз портрета то ли мужчины, то ли женщины, понять было невозможно, так как фигуру с ног до головы закрывало темное одеяние, сливающееся с черным фоном. Капюшон был так низко опушен на лицо, что в его складках виднелись лишь пронзительные мрачные глаза, длинный нос и суровый рот.

Рени пожалела, что остановилась.

В этой просторной комнате в каждой стене было по двери. Сначала вся группа проследовала к дальней двери, но, открыв ее, они обнаружили еще одну огромную комнату, и тогда они двинулись к боковой двери. Там был коридор, параллельный огромным комнатам, также украшенный картинами и бюстами в нишах, но при этом его ширина и высота не превышали нескольких метров, что было привычнее для людей, поэтому даже не потребовалось голосование для выбора маршрута.

— Есть предложения, в каком направлении пойдем? — спросила Рени Мартину.

Слепая пожала плечами:

— Не вижу разницы.

— Тогда давайте вернемся назад туда, откуда мы пришли. Таким образом, даже если мы ничего не найдем, то окажемся у первой комнаты, где, как мы знаем, может появляться проход.

План был хорош, но, пробродив полчаса по коридору мимо ряда закрытых дверей, заглянув в несколько еще более огромных пустых комнат, расстроенные путешественники стати сомневаться, смогут ли они вспомнить, откуда начинали путь. Украшения не помогали, картины настолько выцвели и покрылись пылью, что все выглядели одинаково. Все бюсты изображали стариков, напоминавших кавказцев, они, конечно, отличались, но из-за пыли, набившейся в трещины старого темного камня, Рени не могла уловить эти различия.

Они проблуждали, наверное, час, когда монотонность их движения прервало заявление Мартины о том, что она ощущает изменения в информации.