Джон Пил - Времяточец: Бытие

Он покачал головой.

— Эйс, это невозможно. Она сможет перехватить управление и натравить их на нас, если узнает где мы. Я не посмею посылать их к ней. И мы не можем полететь на этом корабле так далеко, у нас не хватит на это энергии. Кроме того, если мы даже доберёмся до этого вашего Киша, что мы там сможем сделать? Закидать её камнями? Или заговорить её до смерти?

— А тот компьютерный вирус, — усмехнувшись, сказала Эйс. Она почувствовала воодушевление. — Вы сказали, что он бы её победил, если бы у вас была возможность доработать его.

Утнапиштим немного подумал, а потом опять покачал головой.

— Нет, Эйс. Я не смогу. Даже если как-то доработаю этот вирус, его потом нужно будет ввести в её тело. Это нужно будет сделать лицом к лицу, потому что теперь она наверняка имеет защиту от такого вмешательства.

— Тогда поднимайте свою задницу, и беритесь за работу, — заорала Эйс. — Нельзя вот так сдаваться. Нельзя, когда в ваших руках судьба моего вида. Я вам не позволю. Она угрожает моей планете и моему будущему. Я не позволю ей уничтожить их только потому, что у вас нет мужества сражаться за то, что вы считаете верным.

Пожимая плечами, Утнапиштим вздохнул и медленно встал.

— Хорошо, — согласился он. — Я займусь этим компьютерным вирусом. Но даже если я смогу сделать вирус, который сделает то, что нам нужно, как мы заразим им Катаку?

— Я что-нибудь придумаю, — пообещала Эйс. — Вы сделайте для нас оружие, а я позабочусь о том, чтобы оно попало туда, где нанесёт ей наибольший урон.

Она закрыла глаза и до боли сжала кулаки. Ради всего человеческого рода, она не имела права на ошибку. Осталось только молиться о том, что Доктор придумает, как воспользоваться вирусом…

18. Побег

Нинани осмотрела вазу для благовоний, которую она держала в руках, и пожалела, что другого большого контейнера у неё не было. Она её ещё ни разу не открывала, а это должен был быть редкий и красивый аромат, привезенный из долины Инда. Но ваза ей была нужна для более важной цели, чем забота о своём запахе. Освободив левую руку, она приоткрыла немного дверь, чтобы можно было выглянуть.

Часовой был всего один, и он не производил впечатление бдительного. Её отец не думал, что она попробует выйти, и часовой знал, что у него простое задание, к которому можно серьёзно не относиться. Ну и дурак. Ухватив вазу за горлышко, Нинани осторожно приоткрыла дверь ногой, ровно настолько, чтобы выйти. Её босые ноги ступали бесшумно, она на цыпочках подошла вплотную к часовому.

Как она и боялась, хрупкая ваза раскололась от удара об голову мужчины. Он упал, покрытый липким пахучим веществом и керамическими осколками. Нинани нагнулась и убедилась, что он ровно дышит. Она не хотела сделать инвалидом того, кто всего лишь выполнял приказ. К счастью, он всего лишь потерял сознание. Она нащупала на его голове шишку, но череп остался невредим.

Вернувшись в комнату за сандалиями, она затем быстро побежала по коридору, стараясь оставаться в тени. Сбегая вниз по каменным лестницам, она никого не встретила. У двери камеры часового не было: он не был нужен, поскольку изнутри дверь открыть было невозможно, а снаружи её открыть, нарушив приказ царя, никто бы не посмел. Нинани подумала, что несколько дней назад она бы тоже не посмела. Но при нависшей угрозе того, что Иштар с каждым днём становится всё сильнее, у неё не было другого выбора. Она вынула запирающий дверь засов. Затем тихо открыла дверь.

Все трое были там. Энкиду и Эн-Гула спали, а Доктор всё ещё пытался освободиться. Ему удалось снять туфлю и носок, и он пытался вспомнить о том, как Гарри Гудини учил его сжимать ступню, чтобы протолкнуть её в узкую щель. Увидев свет со стороны двери, он удивлённо обернулся.

— Принцесса! — пробормотал он. — Что, уже настал час посещений?

— Тихо, — прошептала она. — Я пришла освободить вас.

— Вы уверены, что это разумно? — спросил он, глядя как она берёт в руки молот и деревянный клин. — Мне кажется, что ваш отец будет недоволен.

— Мой отец обычно мудрый человек, — ответила Нинани, — но в данном случае он позволил своим страхам заглушить разум.

Опустившись на колено, она упёрла свой клин в тот, который удерживал колодки. Затем осторожно начала бить по нему молотом.

Шум разбудил спавших. Доктор зашипел на них, чтобы они молчали. Стараясь шуметь как можно меньше, Нинани выбила второй клин, и Энкиду смог убрать верхнюю колодку, освобождая ноги себе и Доктору. Затем воин взял у Нинани молот и клин, и взялся освобождать жрицу. Прыгая на одной ноге, Доктор вернул на место носок и туфлю. Как только Эн-Гула была свободна, Доктор подозвал всех к себе.

— Так, — сказал он вполголоса, — нужно быстро уходить. Мы не знаем, когда кому-нибудь взбредёт голову нас проверить, так что нужно использовать всё время, которое у нас есть. Эн-Гула, ты можешь провести нас в храм Иштар таким путём, где людей поменьше?

— Конечно, господин, — сказала она. — Идите за мной.

Она повела их к выходу из замка, остальные старались не отставать. Энкиду оставил себе молот, поскольку это было единственное подобие оружия, которым он мог воспользоваться в случае проблем.

Замыкавший колонну Доктор позволил себе немного надежды.

— Я знал, что что-нибудь придумаю, — поздравил он сам себя. — Ещё немного такого везения, и Иштар наступит конец.

Агга сидел на троне и пил из серебряного кубка молодое вино. Набирая его в рот, он глотал его так быстро, что не успевал даже почувствовать вкус. Он знал, что не следовало топить свои страхи в выпивке, но угрюмо продолжал это делать, поскольку ничего другого придумать не мог.

В глубине души он понимал, что Нинани была права — Иштар их всех поработит. Но что он мог поделать? Глотнув ещё, он подумал о том, что Иштар, если ей заблагорассудится, вполне могла убить Нинани, и он не мог этим рисковать. Кроме того, был ещё этот волшебный ящик, который мог уничтожить всё мироздание, если Иштар умрёт. Заглянув в её глаза, он понимал, что это не пустая угроза.

Положение было безнадёжным. В целом, он считал себя способным и, возможно, даже хорошим царём. Но в таких условиях?.. Боги насмехались над ним, сделав его царём ничего. Что он мог сделать? Он попытался хлебнуть ещё вина, но кубок был уже пуст. Потянувшись к графину, он налил себе ещё. Стукнув графином об стол, он заметил, что в тени что-то движется.

— Кто там? — проревел он, вглядываясь в темноту. — А ну покажись, как подобает честному человеку!

На освещённое факелами пятно вышел Думузи. В мерцающем свете в его виде было что-то нечеловеческое. В его худом лице, белой бороде, тяжёлом носе, а прежде всего — в остекленевших глазах.