Антон Антонов - Пепел наших костров

И чтобы иметь возможность наблюдать развитие событий без помех, лучше было носить в кармане удостоверение члена правительства, а не волчий билет.

Однако у генерала Казакова были другие планы. Востоков доставлял все больше беспокойства. Пользуясь своим положением, он печатал в «Российской газете», которая теперь выходила только раз в неделю и то не всегда, статьи, идущие вразрез с генеральной линией. И в частности, рассуждал на тему возвращения к натуральному хозяйству и стилю жизни доиндустриальной эпохи.

Все, что он писал, было чистой правдой. Дачники, осевшие за городом, действительно жили подобно крестьянам далекого прошлого. Да и городская жизнь без света, воды и машин, бегущих по улицам, ничем не напоминала двадцатый век, не говоря уже о двадцать первом.

Но генерал Казаков строил свою пропаганду на том, что жизнь день ото дня становится все лучше, проблемы успешно решаются, геологи ищут нефть, лесорубы рубят лес, и скоро в домах вновь появится свет, заработают предприятия и народ заживет не хуже чем до катастрофы.

Понятно, что Казакова не устраивали выступления революционного студента Востокова в единственной и последней газете Москвы. Но с этим справиться было просто – запретить публикацию и дело с концом.

Но была и другая беда. Востоков вздумал протестовать. И не только против ущемления своей личной свободы слова, но и против нарушения прав человека вообще. В частности, против расстрелов без суда и следствия.

– Да я тебя самого расстреляю без суда и следствия! – кипятился Казаков, но Востоков знал, что на это чекисты вряд ли пойдут. Власть уходила у них из рук.

Мафия перехватывала контроль над городом.

Табориты и дачники пока что враждовали с бандитами, но желание свалить полицейское правительство могло оказаться сильнее взаимной неприязни. И репрессии в отношении Востокова и других статистов как раз могли послужить для таборитов толчком к объединению с Варягом.

Но терпеть Востокова рядом с собой генерал тоже больше не мог. Это было выше его сил. А устроить его побег в Табор, как это было сделано с Гариным, означало усилить правительство Экумены. Как никак, Востоков значился вице-премьером, а если премьер и вице-премьер «революционного правительства» сойдутся вместе, то может оказаться, что таборный кабинет легитимнее кремлевского, где останутся только два других вице-премьера.

И решил Казаков спрятать Востокова в лефортовской одиночке, а народу сообщить, что он заболел. В случае чего вице-премьера всегда можно будет предъявить общественности, а в остальное время он не будет путаться под ногами.

Утром генерал вызвал Востокова к себе и сказал деловым тоном:

– Поедешь со мной.

– Куда? – поинтересовался вице-премьер.

– На встречу, – неопределенно ответил Казаков.

– С кем? – не успокаивался Востоков.

– С криминальными авторитетами.

Востоков продолжал задавать вопросы, но Казаков отвечал все так же односложно и непонятно. Вице-премьер понял так, что они едут договариваться о разделе сфер влияния в столице, и решил поехать – опять же ради научного интереса, чтобы быть в гуще событий.

Они погрузились в президентскую машину и на большой скорости покинули Кремль.

– Куда мы едем? – снова задал вопрос Востоков.

– Прямо, – буркнул генерал, явно давая понять, что больше не собирается разговаривать на эту тему.

Однако весь предыдущий разговор Востоков принял за чистую монету. И не очень обеспокоился даже, когда машина, почти не сбавляя скорости, въехала во двор Лефортовской тюрьмы. Мало ли – может Казаков решил выпустить на свободу каких-то перевербованных авторитетов. Или наоборот, с помощью Востокова завербовать кого-то, чтобы потом использовать для разложения или разобщения криминальной среды.

Но Востокова ожидало большое разочарование. На входе в тюремный корпус ему заломали руки, быстро и профессионально обыскали и объявили:

– Вы арестованы!

– По какому обвинению? – пытался качать права вице-премьер, теперь уже бывший.

– По подозрению в государственной измене, – огорошили его чекисты, и Востоков счел за благо заткнуться.

Государственная измена – это серьезно. По такому подозрению его и правда могли расстрелять без суда и следствия. Так что лефортовская одиночка – это вовсе не худший вариант.

53

То, что отряд валькирий под предводительством Жанны Аржановой добрался до Клондайка без проблем и потерь, объяснялось элементарной логикой. Бандиты не нападали на караваны, которые следовали в восточном направлении. Не было смысла – ведь эти караваны не везли золота. А солдатские кордоны на пути к Шамбале давно разбежались. Те воины, которые остались в здешних лесах, превратились, по сути, в бандитов, и тоже охотились только на тех, кто следовал с гор с добычей.

Правда, один раз на валькирий попытались напасть какие-то темные личности, которым хотелось заполучить лошадь и верблюда. Но их было мало, и валькирии отбились за пять минут. Одна девушка получила легкое ранение, и ее везли дальше на верблюде, а штатная колдунья отряда на привалах заговаривала рану и прикладывала к ней «белую землю».

Насколько тут помогали магические заклинания, сказать трудно, а вот «белая земля» несомненно обладала целебными свойствами. Заживляющее действие белого пуха биологи обнаружили давно, и хотя его становилось все меньше даже в нижних слоях почвы на полянах и луговинах, «белая земля» все равно успешно применялась при лечении ран и царапин.

Засыпая у костра под шепот колдуньи, валькирии чувствовали себя настоящими воинами древней эпохи, когда еще не было врачей, и раны лечили травами и заговорами.

– Охрани, оборони, сила небесная, изгони хворь черную, излей кровь темную. Трава сладкая, земля белая, вода ключевая! Уйми жар, очисти кровь, омой тело, успокой душу…

Колдунья в прошлой жизни зарабатывала на хлеб тем же самым ремеслом, широко используя в работе книгу одного известного экстрасенса «Я не я, колдун не знахарь». На самом деле книжка называлась «Я не колдун – я знахарь», но на обложке слова были расположены так причудливо, что удобнее было читать наоборот.

Колдунья была молода и красива, но слегка помешана на ведической культуре славян. Всюду таскала за собой «Велесову книгу» – «Библию славянского язычества», которую, по мнению серьезных историков, сочинил известный фальсификатор Сулакадзев в 19-м веке. К счастью, в отряде валькирий не нашлось никого, кто бы мог колдунье об этом сказать – иначе воительницы наверняка увидели бы обряд наведения порчи с непредсказуемыми последствиями.

Колдунья верила в «Велесову книгу» фанатично и пыталась насаждать славянское язычество среди валькирий, которые не особенно возражали. Как истые язычницы, они были готовы поклоняться и Перуну, и Одину, и Митре и Кришне.