П Шуваев - Не заплывайте за горизонт или Материалы к жизнеописанию одного компромиста

- Правильно, - сказала которая голосом Софьи. - Именно ..... Только, знаешь, вставай-ка ты, умывайся, брейся и проч. Штаны, пожалуй, тоже надеть не помешает.

Интеллигент почему-то смутился - то есть как раз было совершенно естественно, что он смутился: ни с того ни с сего, среди ночи, когда разве только мирно дрыхнуть и положено, разумеется, без брюк...

- Ну? - удивилась которая. - Отвернуться мне, что ли?

- Само собой, - ответил почему-то Сашка. - Вот сюда, здесь как раз зеркало висит.

Ох, все-таки, как ни крути, Сашка остается Сашкой, и Сашка, как ни крути, не может без некоторого комплекса превосходства. Вот ведь хлебом не корми, дай только выставить кого-нибудь, лучше всего неприятного Сашке кого-нибудь, а можно даже и приятного, если больше некого, - выставить в этаком смешном и малость неприличном свете, ну зачем это?

Было это все как-то... нехорошо это у них получается, решил Толик, ну чего ради так издеваться над человеком, попирать, стало быть, природную стыдливость. Впрочем, которая в самом деле отвернулась, на стыдливость не посягая отнюдь. А Сашка уселся себе преспокойненько на кухонного вида, древней голубой покраски табуретку, совершенно не подходящую к круглому, старинному, может быть, даже антикварному столу. Уселся и сделал знак Толику - садись, мол, и ты также. Наблюдай, мол, а неохота наблюдать, так просто подожди, пока не удостоишься лицезреть интеллигентного человка в портках.

...Теперь это модно транскрибировать, но если попроще, то портки были, что называется, "леви-страус" (так оно ближе к народу), прочее же, насколько Толик уразумел, воскресив в памяти свои фарцовочные похождения (то естьнет, он, собственно, и не фарцевал, он только покупал, было, да, было, разумеется, недостойно порядочного человека и комсомольца, стыдно гоняться за импортными тряпками, но, знаете, все ведь мы люди, все человеки), - да, прочее вполне соответствовало, и было это все надето и носимо вполне естественно, без какого-либо вызова, не говоря уж о демонстрации достатка.

- Говорят, - сказала которая, - одно время среди золотой молодежи была в моде презанятнейшая игра. Состояла она в том, что с оной молодежи последовательно снималось все импортное. Правда, играть занятнее все же ночью...

- Ничего, - успокоил ее Сашка, - когда приличные люди спят, это как раз и называется ночь.

И на столе появились авторучка "Parker", зажигалка "Ronson", калькулятор "Sinclair", пачка сигарет "Dunhill", большая и солидная фотокамера "Nikon" и почему-то даже логарифмическая линейка "Faber-Kastell" - Толик все их повертел в руках и за подлинность импортности мог ручаться, хотя точно так же он мог поручиться, что всего этого великолепия у Сашки не бывало и быть не могло: в самом деле, ну откуда? Как раз это настолько уже было похоже именно на демонстрацию достатка, причем избыточного, с выпендрежем достатка, что, пожалуй, не так уж и удивительно было бы, извлеки Сашка из кармана еще и самый настоящий автомобиль "Вольво"*. Что-то даже и пошлое было, пожалуй, во всем этом, но, с другой стороны, Толик, будучи воспитан отчасти и на просачивающихся к нему ошметках заграничной рекламы, ничего такого уж особенного не подумал, разве только малость Сашке позавидовал: вот, оказывается, какой из себя этот скромник Сашка. Основательный мужик. Серьезный.

- А пиджак? - поинтересовался интеллигент.

- Всё, - разочаровала его - Софья? да, сейчас Софья. - Прочее пока не пересекало границу. А тебе не советую: ты у нас человек последовательный, и останутся тебе квас, которого ты даже не пьешь, а из языка два-три архаизма.

- Тоже ведь слово нерусское, - обиделся интеллигент.

Тут вновь пошел какой-то тихий издевательский смешок по комнате, и вновь не мог Толик понять, что же такого дурного в архаизмах, в славянизмах и даже - а чего там, все мы люди взрослые, отбросим ложную щепетильность - в праславянизмах; кстати, что это вообще такое? Нет, не знал Толик, не понимал, не ориентировался он во всем этом, и даже не было Толику стыдно и неудобно, что не знал. Впрочем, из сказанного отнюдь не следует, что ему было удобно: Толик по-прежнему не мог понять, как это все вокруг происходит, почему они вдруг ни с того ни с сего (действительно ведь ни с того ни с сего, пешком же шли) оказались в неизвестном ему, но несомненно южном городе, каким образом проникли в чужую коммунальную квартиру и, самое главное, что за человек этот интеллигентный, даже квасу не пьющий фарцовщик? Странно это все получалось, не более, впрочем, странно, чем все, что с Толиком происходило с тех пор, как убежал он от жены (да, вспомнил он, это как-то я уже привык к тому, что убежал, а ведь было дело, я еще когда-то не убегал, а был законным супругом со всеми вытекающими из этого правами и обязанностями; Толик ответственно относился к своим обязанностям), но к прежним странностям он успел уже малость привыкнуть. Не то чтобы аббат Гершкович, Квинт Сестерций и Дима Б... казались ему более естественными (хотя Дима-то как раз был абсолютно реален), но они имели весьма косвенное отношение к Толику и уже поэтому были, в сущности, безопасны, а вот ночное вторжение в чужое жилище, пусть даже Толик участвовал в нем крайне пассивно... Нет, неуютно было Толику.

- Вот как? - донеслось до него почему-то словно издалека. - Что ж, это, по крайней мере, похоже на правду. Впрочем, основное твое достоинство как раз в том, что ты врешь очень похоже на правду.

- Да ладно тебе, - ответил Сашка, - чего ты от него хочешь? Ты что, его за человека считаешь?

Нет, это уже, по мнению Толика, было слишком: комплекс превосходства комплексом, даже и забавно, быть может, снять с фарцующего интеллигента (между прочим, мне-то он почему что-то такое лепит, будто бы я покупал, не было такого, уж ему-то не рассказывал) импортный лоск, но чтоб вот так грубо и нагло... Нет, ни в какие ворота не лезет...

Толик готов был уже возмутиться столь хамски-отвратительным проявлением неуважения к человеку, возмутиться, может быть, даже и вслух, но все же воздержался, тем более Сашке все равно возразила которая.

- В этом вся и беда. Ведь если ты возьмешь на себя труд хоть слегка напрячь память, ты будешь вынужден признать, что вы с ним не только похожи, но едва ли не идентичны - в определенные моменты. К тому же, если уж совсем отказывать ему в праве именоваться существом хоть относительно разумным, тогда действительно уронить бы ему на голову книжную полку и счесть свою миссию выполненной. Ты сам возражал, помнится...

- Ну, если уж напрягать память, - Сашка задумчиво вертел в руках бокал откуда?! - так вот тебе еще одно разумное существо. А, Толь, ты ведь разумный?

- Не знаю, - обиделся Толик.

- Да ты что? - изумился Сашка. - Если ты не знаешь, что ж тогда обо мне говорить? Ты напрягись, вспомни...