Грег ИГАН - Журнал «Если» 2008 № 07

Мацумура был обучен воевать с ветряками. И зря времени не тратил. Прыжок, удар палкой по рукам наставника – и вот шест валяется в грязи, а Вэй Бо стоит безоружный. Тут, значит, и сталось наиважнейшее.

—  Позор! Срам, отче!

—  Какой срам!

—  Стыдобища…

Вместо того чтобы поднять шест и насовать вредному ученичку под микитки, наставник Вэй начал хохотать. Насмеявшись всласть, он кинулся к «рюкюну» – хвалить, обнимать, целовать в уста сахарные.

– Дарить пряники печатные… Спирька!

—  Чего?

—  Заканчивай былину!

—  А она ему в рожу – тьфу! Ка-ак харкнет…

—  Кто? Кому?!

Неведомая «она» перепугала отца Аввакума. Неужели Спирька та-ки рехнулся? Или это он про смерть? Выходила смертушка костлявая, в рожу добру молодцу поплевывала… К счастью, монах ошибся. Все участники забавы остались живы-здоровы. А загадочной дамой оказалась дочь наставника Вэя.

Девица разделяла мнение пономаря Спиридона – про срам, который стыдобища. И плюнула – не в лицо, тут Спирька заврался, а под ноги отцу, когда тот вернулся домой. На глазах у соседей, зевак и гвардейцев, сопровождавших наставника.

—  Брехня! – усомнился отец Аввакум.

—  Чистая правда!

– Не верю! У китайцев почтение к родителям на первом месте! Отец сына обокрал – доброе дело сделал! Сын на отца-злодея донес – смерти повинен! А ты мне – дочь, мол…

—  Обижаешь, отче! Аз семь Спиридон Елохин…

—  Знаю я, кто ты аз еемь!

—  Собаки брешут, а я…

Оскорбленный в лучших чувствах, Спирька натянул малахай, запахнул шубу и собрался идти вон. Отец Аввакум его не удерживал. История, рассказанная пономарем, закончилась пшиком. Ну и слава Богу. Даже если Спирька не соврал…

Ладно, плюнула дура-девка. Осрамила родного батюшку. В сердцах чего не сделаешь? Возьмет батюшка плетку, разъяснит дурище, какова она – дочерняя любовь. Выдаст замуж – и с глаз долой. Посольство уедет, драка на площади забудется. Конец – делу венец.

Монах не знал, что ошибается.

Этой сказке был определен иной финал.

4.

—  Вы не правы. Это и есть алюминиум.

—  Ложь! – взорвался секретарь. – Обман! Фокусы!

– Терпение, мой друг, терпение, – от обращения «мой друг» секретаря перекосило. Это доставило Эрстеду удовольствие. – Мне нужен тигель. И пусть раздуют горн.

Плавка не заняла много времени. Алюминиум плавится при низкой температуре – шестьсот градусов по шкале Цельсия, перевернутой Штрсмсром. Вскоре датчанин щипцами извлек тигель из горна и водрузил на асбестовый коврик.

Китайцы сгрудились вокруг, с благоговением разглядывая серебристую каплю на дне тигля. Еще не веря до конца, Лю Шэнь поддел застывший металл «ложкой», окунул в воду, охлаждая; изучил образец, взвесил на ладони…

– Я восхищен! Не думал, что удостоюсь чести знакомства со столь выдающимся мастером. Это «серебро Тринадцатого дракона»!

– Вы уверены? – упорствовал секретарь.

– Да! И теперь обязан продемонстрировать наш способ получения благородного металла. Господин Эр Цед показал нам блестящий пример доброжелательства. Могу ли я ответить черной неблагодарностью? Покорнейше прошу вас следовать за мной.

Лю Шэнь направился к закрытой двери, украшенной росписью. Но случилось невероятное: секретарь заступил старцу дорогу.

Далее началась безобразная сцена. Эрстед не любил присутствовать при скандалах – но, увы, пришлось. Начальник и секретарь поменялись ролями. Молодой человек орал на Лю Шэня, как фельдфебель на проштрафившегося солдата. Искаженное от ярости лицо пылало багровыми пятнами. Изо рта брызгала слюна.

Юнец превратился в демона.

Зато господин Лю Шэнь вдруг сделался до чрезвычайности спокоен. Такой покой устрашал. Старик молча слушал, вежливо улыбаясь. Проклятье! – он наслаждался ситуацией. От цзиньши веяло смертельной опасностью. Казалось, фениксы вот-вот сорвутся с халата «продвинутого мужа» и сожгут дерзкого нахала.

«Это его сын! – внезапно понял Эрстед. – Клянусь распятием, юнец – Лю-младший!»

Сходство обоих лишь сейчас бросилось в глаза. Такие похожие и такие разные… Сын кричит на родителя? Скорее Хуанхэ повернет вспять свои желтые воды, а лаовай унаследует престол Сына Неба! Только что секретарь униженно кланялся цзиньши, распекавшему его, потом шептал на ухо, устанавливая хрупкое равенство, и теперь заступил дорогу?!

И впрямь Китаю грозят войны и разруха, если колеблются вечные устои…

Полно, да секретарь ли юнец? Шпион? Доноситель? Человек Тайной канцелярии? Насколько далеко простираются его полномочия? И почему Лю Шэнь так спокоен?

С Тайной канцелярией шутки плохи.

«Утес и обезьяна», – пришло на ум сравнение. Сказался местный колорит: в Дании подобный образ вряд ли посетил бы Эрстеда. Из криков секретаря он не понимал ни слова: тот перешел на маньчжурский. Утес треснул, раскрыв узкую расщелину рта. Прозвучала одна-единственная фраза – короткая, как оскорбление.

Это окончательно вывело обезьяну из себя. Животное попыталось вцепиться в утес – и, споткнувшись на ровном месте, грохнулось на пол.

Отчего секретарь упал, осталось для Эрстеда загадкой. Секундой раньше юнец тянул руки к цзиньши – и вот лежит на полу. А рядом скромно моргает лаборант – невзрачный заморыш, тот, что раздувал для гостя жаровню. Упал секретарь на диво удачно: ничего не разбил и сам тоже остался цел. Юнец шипел какие-то угрозы, но вставать не спешил. Видимо, опасался снова упасть, и на сей раз – с тяжелыми последствиями.

Лю Шэнь обогнул лежащего, слегка приподняв полы халата. Так обходят весной грязную лужу. Эрстед последовал за цзиньши. Расписная дверь открылась – и закрылась за их спинами.

Здесь было жарко.

Эрстед порадовался, что избавился от редингота – упарился бы за минуту. Большую часть помещения занимали тринадцать огнедышащих – нет, не драконов! – печей. Вокруг них кипела работа. Обнаженные по пояс китайцы в фартуках трудились как муравьи. Плечи и лица лоснились от пота, в глазах плясали багровые отсветы пламени. Окажись здесь отец Аввакум – перекрестился бы.

Чем не геенна огненная?

– Тринадцатый дракон – дитя грязи и огня, – объявил Лю Шэнь. – Взгляните на эту картину.

Всю заднюю стену занимало полотнище со знакомым рисунком.

– Красный карп поднимается из низовьев реки, плывя против течения. Ему нужно совершить восхождение к Вратам Могущества, дабы превращение состоялось.

«Восхождение, – понял Эрстед, – процесс восстановления металла из соли или окисла. Что ты за рыба – «красный карп»?..»