Елена Ворон - Без права на смерть

— Великий Змей… — выдохнул потрясенный Лоцман. Горы накатывают, как морской прилив; получаса не прошло — а каменная смерть подобралась к «дракону».

Он со всех ног пустился к вертолету, дернул дверь кабины, прыгнул на место второго пилота. Красными, синими, желтыми, зелеными глазами таращился пульт управления, желтела подсветка на шкалах. Пол под ногами ходил ходуном, всё грохотало и ревело. Лоцман захлопнул дверь, стало потише.

— Куда летим?! — Шестнадцатый обернулся:

— В Поющий Замок! Шагай в салон!

— В Кинолетный город давай!

— Чего?!

— В Кинолетный!

— Ты спятил! В город нельзя!

— Мне надо! — Замок, рассудил Лоцман, может подождать — а для гибнущего Дархана надо расстараться немедля. И начинать, само собой, нужно с города — выяснить, сколько у Лоцмана Богинь, нельзя ли добраться До той, которая сотворила Дархан, и как уходят в Большой мир. Дураку ясно, что эти сведения можно добыть только в Кинолетном.

— Комендант запретил! — рявкнул Шестнадцатый. — Тебе нельзя там появляться!

— Плевать на коменданта! У меня тут люди гибнут! — От крика саднило горло. — Выключи ты его, сил нет!

Летчик перебросил рычаг, заглушил двигатель; разноцветные огоньки и подсветка на пульте погасли. Вертолет продолжал вибрировать от вращения винта.

— Про Кинолетный забудь, — сказал пилот; охранитель мира едва разобрал слова сквозь рокот лопастей.

— Я должен. Надо понять, кто объявил охоту на Лоцманов. Скорее всего Итель; я выясню, как до него добраться.

Летчик отрицательно покачал головой.

— Я не подписал ОБЯЗАТЕЛЬСТВО. Значит, что-то могу против Богини, коменданта, Ителя… Если не я, больше некому, пойми.

Пилот обеими руками потер глаза; Лоцман с трудом различал его в темноте кабины.

— Ты сам говорил, что солдат расплодилось немерено. Еще чуть подождать — и они заполонят город, выживут вас. С кино станут летать военные пилоты.

— Уймись ты, пророк! Марш в салон, и летим в Замок.

— Хорошо. — Охранитель мира повысил голос: — Тогда я останусь — потому что здесь остаются мои актеры, — он взялся за дверную рукоять, — а на твоей совести будет гибель Лоцмана. Единственного, который не струсил и не поставил подпись — и который мог что-то сделать, а ты не дал. — Он сдвинул дверь в сторону. В кабину ворвался ветер, и усилился шум винта.

Летчик отвернулся.

— Двигай в салон и летим в Замок — или вылезай и закрой дверь.

Лоцман спрыгнул наземь, отступил на пару шагов, щурясь от режущего глаза ветра. Шестнадцатый намерен выполнить приказ коменданта, но он сдастся, потому что охранитель мира сказал правду: речь идет не только о жизни обитателей Дархана, но и обо всей системе здешних миров; и кто, как не летчик-спасатель, видевший такое, что другим и не снилось, — кто, как не он, поддержит мятежного Лоцмана?

Дверь кабины захлопнулась, взревел двигатель, лопасти снова пошли в разгон. Впившийся в лицо ветер пытался смести, отогнать прочь. Ну, кто кого переупрямит — Лоцман пилота или пилот его?

Вертолет оторвался от земли. Неужто улетает?!

Улетает! Метнувшись под брюхо уходящей в небо машины, Лоцман уцепился за полоз, подтянулся, перебросил тело наверх, укрепился, обхватив широкую «лыжу» руками и ногами. Вертолет поднимался и одновременно разворачивался. Перед глазами проплыл поселок с одиноким фонарем, мелькнула фара «дракона».

Лоцман вжался щекой в жесткую, внезапно ставшую родной поверхность «лыжи». Если отцепиться и упасть — потом костей не соберешь… Великий Змей, а как лететь сквозь солнце вживую, без защиты корпуса? Что ж со мной будет-то?!

Внизу опять пробежала по дуге звездочка фонаря, затем двинулась обратно — вертолет рыскал вправо-влево. Вспыхнул прожектор, столб белого света уперся в землю, наклонился, вытягиваясь, погнал по вырубке светлое пятно. Пилот меня ищет! Лоцман стиснул зубы, подавляя желание заорать во всё горло: «Я здесь!»

Вертолет пошел вниз. Сядет — раздавит мне руки-ноги, сообразил охранитель мира. Он дернулся, готовясь соскочить с полоза где-нибудь метрах в двух над землей — и с ужасом обнаружил, что руками не шевельнуть. Судорогой свело? Похоже. Он сумел расплести ноги и зажать полоз коленями с боков, однако с руками ничего не смог поделать. Скособочился, вытянул шею и с отчаяния попытался укусить бицепс, побороть судорогу — да ведь Лоцман не Змей, куртку и свитер человечьими зубами не прокусишь.

Столб света внизу укорачивался, мертвая вырубка летела в лицо. Ну и пусть, мелькнуло в голове. Покалечит — не бросит же подыхать — заберет в Кинолетный лечиться.

Лоцман зажмурился, готовясь к удару и лютой боли, передвинул ноги повыше, чтобы не ахнуться оземь коленями.

Вертолет содрогнулся, Лоцмана подбросило на «лыже», боль прошила руки, плечи, ребра. Он вскрикнул, сам себя не слыша за грохотом двигателя и винта, ударился скулой о полоз, свалился с высоты, ударился бедром и оказался на земле лежмя, по-прежнему прицепленный к «лыже» кольцом рук. Ух! Живой.

С трудом соображая, он осмотрелся. В землю лупил прожектор, под корпусом стояло облако отраженного света. В нем виднелись стойки висящих над землей полозьев, а рядом — стойки дополнительно выпущенных поплавков, на которые и встал вертолет. Шестнадцатый догадался, где Лоцман, и спас его от увечья.

Судорога отпустила, руки упали вниз. Охранитель мира сел, потирая пронизанные сотнями болезненных иголок ладони. Рокотал крутящийся винт, гнал ветер.

Шестнадцатый не появлялся. Лоцман вылез из-под вертолета, неловко встал; ветер едва не сшиб его с ног. Дверь салона сдвинулась, и в проеме показался летчик. Он протянул Лоцману руку и затащил его внутрь. Свет прожектора отражался от земли, и в салоне было очень светло.

У Шестнадцатого был расстегнут шлем. Пилот молча глядел на Лоцмана, и от этого темного взгляда охранителю мира стало неуютно, точно нашкодил из глупой блажи, словно из бездумного ухарства ему взбрендило прокатиться на полозьях. Он покаянно вымолвил:

— Извини. Мне надо в Кинолетный. Правда, надо.

— Сигнализация не сработала, — неживым, деревянным голосом сообщил летчик. — Не сообщила, что ты прицепился. Я сам догадался проверить, внизу поискать. А тебя там нет… Сейчас многие пытаются удрать — кто куда. — Он застегнул шлем. — Ладно, летим в Кинолетный. Может, выйдет какой толк. — Он стоял перед Лоцманом и, казалось, не находил в себе сил пройти в кабину. — Ты… — мертвый голос дрогнул, обрел нотки душевной боли, — я уже убил одного Лоцмана. Ты стал бы вторым.

Охранитель мира молчал.

— Она… та Лоцманка… напросилась. «Не хочу в Кинолетном помирать, найди мне мир без Лоцмана». Надеялась выжить в чужом мире. Я тоже понадеялся. Повез. Прошли сквозь солнце. А как на посадку — она и сгорела. Кричала — жуть. И запах паленого — страшный. Потом кресла, обшивку меняли. В чужой мир Лоцману нельзя… Мы с ней четыре дня жили. Четыре ночи. И — сгорела. Сам ее сжег. А тут ты — на полозьях затеял. Сквозь солнце… — Шестнадцатый повернулся, рванул дверь и скрылся в кабине. Свет прожектора погас, вертолет дернулся и пошел вверх.