Марина Наумова - Наверху

— Да, дела… — качая головой, проговорил кто-то в комнате. — Можно подумать, мир сошел с ума… Что делать-то будем?

— Ждать приказа.

— Чьего?

— А какая разница…

36

Связаться с Военной ему удалось не сразу, но когда долгожданный сигнал все-таки загорелся и Варковски уже был готов произнести заготовленную фразу, неожиданно перед ним возник туман. Туман был серо-розовым и сгущался так быстро, что точечный огонек на экране растаял за секунду.

«Газ… или…» — Эдвард зашатался, зашарил в воздухе руками, ища хоть какую-то опору, — и вдруг почувствовал, что куда-то летит…

— Алло… Военная слушает… Военная на связи… Алло! — покружился над ним голос и исчез…

— Все, — Рипли бессильно откинулась в кресле. — Кажется, я сказала уже все, что могла…

— Прекрасно, — произнес Ань. — Мы сделали запись, теперь можете отдыхать. Работа осталась для нас.

— Я могу быть чем-нибудь полезной?

— Здесь мало работы. Простая, — ответил китаец. — Только крутить запись. Лучше отдохните и поищите что-нибудь теплое из одежды.

Последнее замечание было совсем не лишним: как только микрофон был отключен, Рипли ясно ощутила, насколько снизилась в помещении температура. Лишь волнение позволяло ей этого не замечать до сих пор.

«А ведь я это сделала… Скейлси, простишь ли ты меня?» — Рипли опустила голову и увидела край куртки — словно только впервые заметила «подарок». Почти механически она просунула руки в рукава и оглянулась, чтобы сказать «спасибо», — но Эдварда в комнате не было.

«Вот тоже странный человек, — подумала она, приказывая себе прекратить думать о Скейлси. — Мне даже жаль его…» — Ты хорошо выступила, — подошел к ней Священник. Рипли в ответ только вздохнула.

— Да ладно, чего ты, мать, — подтолкнул ее щупальцем Все Равно. — Ты ведь совершенно права…

— Спасибо, — Рипли поежилась. — Вы не видели, куда вышел Эдвард?

— Нет, — сделал отрицательный жест Священник. — Пойти с тобой?

Рипли взглянула на него и кивнула.

Коридоры выглядели полутемными: энергии хватало только на то, чтобы освещение еле тлело, позволяя узнавать лишь лестницы и двери. Вынырнувший из-за угла Медный чуть не напугал Рипли стремительностью своих движений — можно было подумать, что он собирается напасть, но он только несколько раз махнул в воздухе щупальцами, буркнув:

— Ну что, добились? — и промчался мимо, всем своим видом выражая досаду и недовольство.

— Интересно, где он может быть… — проговорила вслух Рипли. Ей тяжело было сейчас молчать. Пустой разговор лучше, чем никакого…

— Не знаю. Будем проверять все двери подряд? — предложил Священник.

— А ты не можешь его найти чувством?

— Нет.

— Жаль, — Рипли нахмурилась. Мысль о том, что люди Элтона могли пробраться на Весту и похитить Эдварда, вовсе не казалась ей такой уж невероятной: во-первых, они могли не знать об ударе, постигшем их шефа, а во-вторых… во-вторых, Рипли не удивилась бы, пожелай Элтон просто, уже без всякой выгоды, отомстить за свое поражение.

За первой из дверей они обнаружили врача, склонившегося над ворохом тряпок, — после успокоительного Синтия уснула, и он не знал, как уберечь ее от крепчающего холода. Пальцы врача деревенели, нос-картошка уже больше напоминал сливу.

Не дожидаясь вопросов, Рипли захлопнула дверь и заспешила дальше.

Остальные двери или не открывались, или приводили в комнаты совершенно пустые — чем дальше они шли, тем сильнее у Рипли возникали ассоциации с мертвым атмосферным процессором.

Следы боя… мало ли, что его тут не было, — здесь шел другой бой, когда вместо огнеметов и винтовок стреляли радиоволны, слова… Пустые полутемные коридоры и — опасность, опасность!

— Рипли, ты боишься? Чего?

— Не знаю… Так, вспомнилось… Здесь есть чужие? — неожиданно остановилась она и повернулась к Священнику. — Уж это ты должен чувствовать! Есть?

— Чужие… враги… противники… — он зажмурился. — Я не умею слышать чувства… почти не умею…

— Ты умеешь. Они есть? — Рипли почти устыдилась собственной резкости.

— Я бы сказал, что да… но я не уверен, — я просто могу чего-то не понимать.

— Так… — Рипли запахнула куртку поплотнее. Куртку странного человека, который, весьма вероятно, попал в беду. В большую беду…

— Что, Рипли?

— Ничего… снова воспоминание…

На какую-то секунду она вдруг мысленно перенеслась на LB-426. Вот она идет по полю среди скал и ветер дует в лицо, и «челнок», который вот-вот упадет, поднимается в воздух, наполняя ликованием поверившие в спасение души… Ньют. Хадсон. Вески. Горман — странный чудак, столько мешавший им при жизни и погибший так героически. Хиггс… человек, которого она была готова полюбить, а может, и уже полюбила — да только чувство не успело разрастись. Как она верила, что все уже позади… Как верила…

Холод вновь заставил ее запахнуться поплотнее, и вновь прикосновение к куртке обожгло ее.

«Если это и впрямь победа — то почему мне так скверно?» — подумала она, ускоряя шаг.

Раскрытая дверь перегородила ей дорогу, словно приглашая заглянуть в комнату.

На полу что-то лежало — скорее догадавшись, чем разглядев, что светлым предметом является человеческое тело, Рипли бросилась к нему. Рука Эдварда показалась ей холодной — но все же была теплее, чем рукав тонкой рубашки или уже ледяной пол. Стиснув зубы, она потянулась к его лицу, просунула под него ладонь и слабо вскрикнула, попав пальцами в теплую жидкость.

— Что с ним?

— Кровь! — выдернула она ладонь. — Помоги!

Вдвоем со Священником они перевернули Эдварда на спину — лицо его и в самом деле было залито чем-то темным.

Рипли поежилась и снова провела рукой по его лицу. Как ни странно, раны не было.

«И он тут… его не забрали…» — рука задержалась на лбу, но уже и без того она могла сказать, что он жив.

— Врача! Где врач?!! — закричала Рипли во весь голос, вскакивая на ноги. — Помоги мне его перенести… туда, — махнула она рукой в сторону коридора…

«И все же — он жив!» — радостно стучало сердце.

36

Врач не появлялся долго. Когда наконец нос-слива высунулся из-за двери, Рипли вскочила ему навстречу:

— Ну?

— Жив.

Вместе со словами из его рта вырывался пар; на стенах кое-где уже заискрился иней.

— Значит, с ним ничего страшного? Что с ним?

— Пока сложно что-то сказать, — врач отвел глаза от взволнованного лица женщины.