Брайан Стэблфорд - Захватчики из Центра

Несколько секунд надо мной было только небо, потом в поле зрения вплыло «нечто». Оно имело серебристую окраску, поэтому даже при тусклом свете мрачного подземного мира оно сияло и переливалось как волшебное видение.

"Боже мой! — подумал я. — Значит, тот свет все-таки существует!" И тут я, похоже, действительно умер.

Вас, наверное, ничуть не удивит, что я все-таки остался жив. Иначе кто смог бы поведать вам эту историю. Но, с другой стороны, тогда я не мог знать, как оно все получится То, что я очнулся, само по себе уже было удивительно, но окружающая обстановка явно предназначалась для того, чтобы повергнуть меня в еще большее смятение. Я плавал.

Сначала мне в голову закралась мысль, что это мне просто кажется. Я парил в невесомости, но через какое-то время тактильные ощущения вновь подчинились мозгу, и постепенно начала вырисовываться более стройная картина, из которой становилось понятно, что я в самом прямом смысле плаваю в какой-то густой, не смачивающей кожу жидкости. Единственной известной мне жидкостью такого типа являлась ртуть, но для ртути я был погружен слишком глубоко.

В ушах стоял какой-то шум — еле слышное шипение неопределенного типа.

Тогда я решил открыть глаза, но тут возникли проблемы. Нет, глаза не были залеплены, просто к векам были подведены два провода, оканчивающиеся электродами. Чтобы их оторвать, пришлось сначала с усилием вытянуть правую руку из желеобразной жидкости. Еще несколько проводов подходило ко лбу, и чуть больше — к волосистой части головы. Но были они не просто приклеены, а каким-то образом проникали под кожу. И все равно я их вырвал, ничуть не заботясь о сохранности электродов. «Корни» датчиков без особого труда вышли наружу, доставив лишь мгновенное ощущение легкого дискомфорта, а после слабое почесывание кожи.

Стоило мне сорвать провода с ушей, как шипение тотчас прекратилось и вокруг воцарилась полная тишина.

Но от того, что я наконец-таки открыл глаза, проку оказалось мало, потому что свет оказался столь же слаб и невыразителен, как предшествовавший ему шум в ушах. Вокруг было только ровное серое свечение. Я протянул руку и примерно в пятнадцати сантиметрах над головой нащупал твердую поверхность. Она была вогнутой.

И тогда я понял, куда попал. Не в ад и тем более не в рай. Это была анабиозная ванна.

Я попытался толкнуть вогнутую крышку, которая на ощупь была ни теплая, ни холодная. Противодействующая толчку сила заставила меня нырнуть в жидкость в полном соответствии с третьим законом Ньютона, а затем жидкость вытолкнула меня обратно, ударив о стенку ванной. Крышка не поддалась.

Тогда я сжал пальцы в кулак и ударил. От резкого движения несмачивающая жидкость сомкнулась над моей головой, и тогда мне ничего не оставалось, как изменить тактику. Поднапрягшись, я опустил ноги вниз, достав до дна ванной, которое тоже оказалось скругленным.

"Так, значит, я сижу в каком-то дьявольском яйце! — озарила меня внезапная догадка. — Или, чего не хватало, в какой-то высокотехнологичной матке!" И тут я вспомнил, что по всем параметрам мое физическое состояние должно было быть хуже некуда. Пошевелив челюстью из стороны в сторону и ощупав пальцем место, куда пришелся удар, я обнаружил, что ни перелома, ни следов удара больше не было.

Вот тут-то меня и посетила окончательная догадка, куда я попал. Вероятно, мое последнее предположение все же оказалось правильным: как не уставал повторять Шерлок Холмс, стоит отмести все лишнее, чтобы осталась чистая, пусть даже самая невероятная на первый взгляд, правда.

Но мне по-прежнему не терпелось выбраться из ванной. Клаустрофобией я не страдал, но было в этой необычной жидкости что-то неприятное. Вдобавок я больше не лежал без сознания, а наоборот — голова была чистой, мысль ясной. Если в вас есть потребность хоть как-то участвовать в празднике жизни, то анабиозная ванна не лучшее для этого место.

Еще раз толкнув крышку, я внезапно ощутил, что она поддалась. Выпуклый верх съехал в сторону, следуя собственной кривизне. Выглядело это так, словно верхняя прозрачная половина яйца повернулась вдоль длинной оси и убралась в нижнюю.

Еще пара усилий, и я вылез из ванной, причем совершенно сухим. Несмотря на наготу, кожа не ощутила ни тепла, ни холода.

Вне ванной свет был такой же серый и нереальный, как внутри яйца. Даже форму комнаты трудно было определить. Стены представляли из себя бесцветные серые плоскости, лишенные каких-либо деталей. Я перевел взгляд на ополовиненное яйцо, из которого только что вылез, и заметил, что жидкость уже успокоилась. Провода, выходившие из обода яйца, тонули в ванной. Их было даже больше, чем я предполагал. Но сделаны они были не из металла; насколько я понял, их материал имел органическую природу.

Единственное, что я чувствовал, — это собственное тело. Теперь оно стало гораздо легче, чем было раньше. Сила тяжести была здесь куда меньше, чем на Земле или на поверхности Асгарда.

Едва я начал осматриваться в поисках двери, как серая стена зашевелилась. Внутрь помещения поплыли белые, совершенно бесформенные облака, причем образовывались они не на стенах, но внутри их, и даже за пределами, словно это были не стены, а окна, выходящие в мир призраков.

Постепенно облака стали формироваться в гуманоидные лица, но очень странные, размытые. Лица наползали друг на друга, и от этого их еще труднее было разглядеть. Они плыли по комнате, меняя обличье. Эффект был фантастический, но меня он ничуть не напугал и не удивил. Очевидно, стены представляли собой экраны, а туманные лица — какие-то голографические картины. Голограммы выглядели примитивно, как бы неумело слепленными, но не убогая технология была тому виной. Мешало что-то другое, что-то неправильное. И тут в воздухе раздался странный свистящий голос, словно множество людей пытались одновременно сказать одно и то же, никак не попадая в такт.

— Р-р-ру-с-с-со-о, — гулко разнеслось по комнате.

— Кончайте играть в привидения, — сказал я, обращаясь к стене и стараясь придать своему голосу как можно больше солидности. — Я знаю, где нахожусь, и знаю, кто вы. Какого черта вы тут комедию ломаете?

Лица имели гигантские размеры — метра два от подбородка до макушки, — а когда они выплывали и исчезали друг в друге, комната начинала казаться очень маленькой. Постепенно их черты стали четче. На мой взгляд, теперь они представляли собой вполне приемлемую имитацию человеческих лиц. Женских лиц. Но к чему все это нужно, у меня не укладывалось в голове. Машинально я занялся их подсчетом — лиц оказалось девять. Девять — число не круглое, поэтому я пересчитал еще раз, пытаясь довести количество до десяти; нет, их точно было девять.