Жан ля Ир - Тайна XV

— Близнецы, — ответил Бастьен.

— Кто единственный?

— Омега, что есть инициал Оксуса, который означает льва и короля!

Тогда Ноэль опустил револьвер в карман, снял фуражку и поклонился, говоря:

— Кто приходит именем Оксуса, повелевает, и кто принимает именем Оксуса, покоряется. — Потом он выпрямился и, улыбаясь, протягивая руку, направился к авиаторам.

Те спрыгнули уже на террасу.

— Милости просим, — сказал он. — Вы разделите мою трапезу; когда часовой объявил о вашем прибытии, я собирался сесть за стол…

— Один? — спросил Бастьен, который, приняв сразу начальнический тон, хотел сохранить его до конца.

При этих словах Ноэль покраснел и ответил после некоторого колебания.

— С заложницей, m-lle Христианой Сэнт-Клер, которая сделала мне честь допустить меня к своему столу.

Санглие ничего еще не сказал, но испытующим оком осматривал элегантного тюремщика.

— Этот малый влюблен, — подумал он. — Это может усложнить приключение.

Но Бастьен небрежно сказал:

— Мы, как раз, ради нее и приехали, я и… наш товарищ Тот, посредник Коиноса предводителя…

И произнося имя Тота, Бастьен жестом указал на невозмутимого Санглие.

Ноэль поклонился, сильно побледнев. Подняв голову, он пробормотал:

— Могу я знать?..

— Да, так как мы торопимся, — отвечал властно Санглие. — Мы приехали за пленницей.

Ноэль вспомнил ужасные слова своего брата, когда тот поручал ему Христиану и предостерегал его от любви.

Ноэль вспомнил эти слова, полные угроз, и он содрогался от возмущения и страдания. Пришел час отдать Христиану, и тот, который требовал Христиану, не был ее братом, это был официальный представитель XV-ти… Это значило, что Христиана должна умереть…

У Ноэля мелькнула мысль вытащить револьвер и убить двумя выстрелами обоих людей. Но он сдержался. И став между лестницей и вновь прибывшими, он сказал:

— Господа!.. Моя пленница уже в столовой, куда прямо ведет эта лестница. Прежде чем сойти туда, я был бы счастлив узнать, каковы будут приказания, которым я должен повиноваться…

Молодой человек казался спокойным. Но взор его, ставший твердым, дрожание его губ, напряженность его тела, выдавали пылкость чувств, кипевших в его душе.

Санглие подумал:

— Черт побери! Этот малый, по-видимому, не одного мнения с братом по отношению к XV-ти… Тот не хотел ни изменять, этот кажется собирается с ними бороться.

Бастьен отвечал:

— Приказания следующие: вы нам выдадите пленницу.

— А что вы с ней сделаете? — бросил в ответ Ноэль, тоном, ясно выражавшим протест.

Бастьен сдвинул брови и небрежно сказал:

— Когда приказывает учитель, не спорят, не спрашивают, не отвечают, не думают. Только покоряются. Вы выдадите нам m-lle Христиану Сэнт-Клер. Приказ Тота вам ее поручил, Тот сам ее берет…

— А я, — возразил Ноэль таким же сухим тоном, — а я думаю, отвечаю, спрашиваю и спорю…

— Что это значит?

— Что вы с ней сделаете? Я не выдам Христианы, прежде чем не узнаю этого… Вы не сделаете шага вперед, прежде чем не ответите мне…

Он быстро выхватил револьвер и направил его на Бастьена. Затем, не покидая взорами глаз и рук обоих пришельцев, он продолжал:

— Малейшее движение защиты, и я стреляю!.. Говорите… или сейчас же уезжайте!

Санглие, который знал людей, восхищался Ноэлем Пьеррефор. Полный возмущения, он был в самом деле прекрасен.

Что касается Бастьена, он остался невозмутимым. Потом, улыбаясь, очень мягким голосом сказал:

— Ноэль, если мне скажут, что любовь делает трусом, я отвечу, что я видел человека, который во имя любви встал против самой ужасной власти: против власти Оксуса, властелина XV-ти. Вы пылко любите Христиану. Я желаю вам, чтобы чувства ваши были разделены… Но мы умираем от голода, потому что скоро час пополудни, — а мы не влюблены.

Он подошел к выбитому из колеи Ноэлю, просунул ему руку под его руку, ту, которая не была вооружена револьвером, и дружелюбно произнес:

— Идем завтракать, Ноэль. Вы нас представите m-lle Христиане… Мы не хотим ее у вас похищать… Наоборот, вы останетесь ее стражем более чем когда-либо. Но с этих пор это будет для Никталопа, а не для XV-ти… Ну, идем завтракать!.. Мы объяснимся после десерта!

И он повлек Ноэля по лестнице.

Смеясь от всей души, Санглие следовал за ними в полном восторге от того, что любовь хотя один раз стала помощницей полиции.

А на другой день Бастьен и Санглие уехали одни. Они оставили в замке Христиану с Ноэлем, но с Ноэлем совершенно преданным Сэнт-Клеру и ожидавшим, чтобы обстоятельства позволили ему просить руки Христианы у ее брата. Дня два спустя, пользуясь банальным способом передвижения железной дорогой, управляющий Баптист сел в Париже в поезд, отходивший на Сен-Флюр, где ожидал его слуга из замка Пьеррефор, чтобы отвезти его к m-me Рондю.

А 22 октября, Франц Монталь, побежденный, появился снова на свет Божий и, не боясь более XV-ти, снова принял на себя ведение дел всемирного аэрогаража.

Того же 22 октября, г-н Санглие принимал молодого человека, на карточке которого значилось: Дамприх, лейтенант флота.

На другой день, 23 октября, тот же Дамприх получил аудиенцию у военного министра, генерала д’Амад. Все помнят последствия этой аудиенции.

Через неделю 3000 человек, избранных унтер-офицеров и солдат, под командой тридцати офицеров и полковника Буттио, улетали на трехстах десяти военных аэропланах, из различных гарнизонов Франции и Алжира. На четырех добавочных аэропланах следовали: на одном Ноэль де-Пьеррефор, Христиана и Бастьен; на другом астроном Фламмарион и два молодых инженера, на третьем Морис Реклю, Анри Франсуа, специальный корреспондент газеты «Matin» и молодой Блерио, сын знаменитого авиатора; наконец, на четвертом лейтенант Дамприх и механик Норман.

И на закате солнца, 3 ноября, триста четырнадцать аэропланов спустили своих 3042 пассажиров, в том числе одну женщину — Христиану, на эспланаду радиодвигательной станции в Конго.

С утра следующего дня принялись за работу, под командой полковника Буттио и под техническим наблюдением лейтенанта Дамприха…

Принялись за работу в ожидании известий от Сэнт-Клера и его спутников, уехавших на Марс.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Никталоп против XV-ти

I

Казнь

На Марсе события шли совсем не так, как на то наделся Сэнт-Клер.

Когда ему позволили выйти вместе с Коиносом из залы; среди XV-ти, собравшихся на судилище, воцарилось тяжелое молчание, полное изумления и размышлений. Но изумление не всегда располагает человеческую душу к справедливости и великодушию.