Уильям Бартон - Бунт обреченных

Это означало, что она рождала потомство, оставляла их на попечение родственников и опять уезжала в темный космос.

Алике сжала мою руку, заставляя вновь повернуться к месту трагедии. Мне стало ясно, что рабы перетащили упавшее дерево через лежащую женщину. То, что от нее осталось, очевидно, было уже мертво.

Мидрох продолжала:

— Кроме того, мне здесь легче, чем дома.

Я стоял, смотрел на изуродованный труп, обняв Алике и чувствуя, как она дрожит, хотя полуденное солнце нещадно жгло наши спины.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Небо приобрело коричнево-золотистый оттенок, когда мы расположились около холодного горного озера, находившегося в широком ущелье среди зеленых холмов. Вода, спокойная, без волн и пены, отражала закат. Тени становились длиннее, солнечный свет с трудом пробивался сквозь холмы, небо затягивалось пушистыми оранжевыми облаками, сквозь которые проглядывало ярко-голубое небо.

Жужжали насекомые — их стрекот превратился в один тупой, непрекращающийся, ноющий гул. Периодически он нарушался резким вскриком или трелью птиц. Тонкий дымок нашего костра поднимался вверх и незаметно таял.

Алике помешивала похлебку, вкусно пахнущую говядиной, и, казалось, была очарована ее цветом и ароматом:.

— Где ты нашел эту вкуснятину? Я уже забыла, когда последний раз ела мясо.

Я ограничился тушеными овощами с сыром, таким пряным и острым, будто его выдерживали лет тридцать пять.

— Это сокровище из запасов Лэнка. У него в лесу полно всякой всячины.

Алике отпила глоток из бумажного стаканчика и вздохнула:

— Вот уж никогда не подумала бы, что когданибудь снова попробую шоколад с молоком.

Позже, когда небо почернело, окутав мраком чудесные владения господствующей расы, мы купались в холодных водах горного озера, брызгались, топили друг друга. Выбравшись на берег, мы ринулись к костру, быстро завернулись в одеяло; от наших мокрых тел и волос во все стороны летели брызги.

Согревшись, я сел, скрестив ноги, и стал подбрасывать в огонь поленья, наблюдая, как поднимаются вверх жадные оранжевые языки. Алике прижалась ко мне, положив влажную руку на спину. Вода была холодна, но ночь оказалась на удивление теплой, а костер исправно согревал наши мокрые тела.

Моя подруга улеглась на спину, бесстыдно раскинувшись и расставив ноги, а неверный свет бросал странные отблески на ее обнаженное тело. Она лежала, устремив на меня свои темные чудесные глаза, лицо обрамляли пушистые, уже высохшие черные кудри… Алике прошептала:

— Я помню, как впервые увидела тебя обнаженным, сидящим передо мной в свете костра. Нам было лет по четырнадцать, я точно не могу сказать. Это случилось так давно… — Она говорила, слова обрывками вылетали из груди моя подруга ушла в прошлое.

— Думаю, что это произошло в ту ночь, когда мы большой компанией отправились на берег Эно: ты, я, Марш, Дэви, еще две сестры, что все время болтались под ногами…

А, Дженни и Мари дос Сантос? Черт, я и сам забыл. Высокие, стройные девушки, плоскогрудые и костлявые. Они играли в баскетбол на школьном дворе, а я, глядя на них, думал, какие они холодные, голенастые и худые. Однако ловкость, с которой эти девицы двигали своими костлявыми конечностями и управлялись с мячом, восхищала меня.

Помню, как до хрипоты спорили об их волосах Марш и Дэви. Дэви хотел, чтобы они уложили их в жгуты вокруг головы; Марш же предпочитал пушистые и распущенные пряди. Алике смеялась над ними, говоря, что девушек две и каждый из молодых людей может требовать от них того, чего он хочет.

А Дженни и Мари желали носить одинаковые прически — сестры все же — и плевать хотели на просьбы других. Они предпочитали тонкие косички, завязанные внизу веревочками с бусинками. Это ужасно не нравилось ни Маршу, ни Дэви. Они, эти бусинки, клацали и стучали при ходьбе, раздражая окружающих.

Стоял яркий, летний, солнечный день, похожий на остальные дни, и шестеро мальчиков и девочек шли по лесу вдоль какой-то старой, заброшенной дороги рядом с Пайнимоунтин Крик. Ручей вытекал из леса и проходил под магистралью N1-85.

Мы играли в зеленые береты: нам приходилось туго — дорога на север, к поросшей густой растительностью местности, оказалась трудной. Мы шептались о том, скольких хруффов убьем, как будем сражаться и прикончим остальных. Некоторое время мы еще поиграли в войну, затем начали дурачиться, бегать между деревьями друг за другом, останавливались, чтобы снять с кожи клеща, и продолжали резвиться.

Мы оделись как раз по погоде — в шорты цвета хаки и темно-зеленые майки на девушках, хотя даже Алике нечего было скрывать, а на ребятах были свободные шорты и безрукавки. Бегать и гулять по лесу было очень удобно в кроссовках, самой лучшей обуви, что можно было купить за деньги или вытащить из-под обломков разрушенного магазина или торгового центра.

Вообразите себе группу юнцов, прячущихся под опорами автострады и выглядывающих на пустое бетонное шоссе. На нем находилась лишь пара искореженных легковых машин да перевернутый грузовик, чья кабина была разбита всмятку.

Мы прятались, выглядывали из-за деревьев, ожидая тогo, кто никогда не придет.

Алике подтолкнула меня и изумленно прошептала что-то. Дэви и Дженни, которые вошли в роль освободителей, сидели рядом и напряженно вглядывались в дорогу, бормоча что-то о дьяволах-хруффах…

Скучный, толстый Марш и не менее скучная Мари скорчились невдалеке от юных «освободителей». Девушка удобно устроилась на коленях и руках Марша, а юноша, поигрывая мускулами, водил пальцами под ее шортами, трогал мягкую плоть между ног. Мари оставалась абсолютно неподвижной, нет, не совсем, я ошибался. Она едва шевелилась, слегка передвигая бедра, чтобы рука юноши могла найти более чувствительное место.

Алике подавила смех, не желая показать, что за парочкой наблюдают. По-моему, Марш был не в состоянии представить, что в мире есть что-нибудь еще, кроме его пальцев и паха Мари. Хихикая, моя подруга дышала в затылок, наверно, у нее тоже имелись кое-какие мысли, потому что мы уже несколько месяцев встречались с ней.

Над нами нависла тень, которая двигалась. Мы слышали шепот ветра.

Марш убрал руку с бедра Мари и, подняв голову, удивленно взглянул на небо, открыв рот. Я обнял Алике, прижал ее ближе к себе и тоже посмотрел вверх, хотя отлично знал, что увижу. Над головой висел патрульный корабль хруффов, похожий на военные звездолеты Джона Картера Барсултана, покоящийся на потоках воздуха, ощетинившийся жерлами пушек и ожидающий приказа пустить их в ход.

Мы забыли о Вторжении и о мире, нас окружающем.