Денис Луженский - Высший императив

— Шёл бы ты… приятель, — сказал я ему, гоня прочь неприятные ассоциации. — Мне твои фантазии, уж извини, по барабану. Можешь жить в них сколь твоей душе угодно, но меня ими больше не донимай. И Римму донимать не смей. Станешь ей голову морочить… — я подумал немного и закончил: — Морду тебе набью. И не посмотрю, что иностранец. Понял?

Кажется, прозвучало неплохо. Веско. Не дожидаясь ответа, я повернулся к Лансу спиной и пошёл обратно в лагерь, мимо скалы, так похожей на медведя. Шагов с десяток успел сделать, прежде чем в затылок ударило брошенным копьём:

— Эй, ты уже с нею спал?!

Он меня провоцировал — грубо, нагло. Напрасная трата пороха — я просто промолчал, не замедлив шаг.

— Иди к лешему.

— Ха, дракон, мы же в горах!

— Иди к горному лешему.

Под ногой качнулся надёжный с виду камень, вниз по склону загрохотал сорвавшийся булыжник.

— Чёрт.

Не люблю горы. Не люблю высоту. Не люблю сумасшедших теоретиков и их сумасшедшие теории. И что я здесь забыл — совершенно мне не понятно. Впрочем… это всё нервы. Нервы. Да и чертыхнулся я больше машинально, чем от испуга.

Демон из ночного сна беззвучно хохотал мне в спину.

Фил колдовал над примусом, прячась за массивным каменным валуном, где его с горелкой не мог достать вездесущий ветер.

— Кофе будешь?

— Где Римма? — я заглянул в палатку. Пусто.

— Чёрный. С мускатным орехом и корицей, по-мзареуловски. Язык проглотишь.

Феликс облизнулся в предвкушении. Я присел перед ним на корточки и заглянул в глаза.

— Фил, где Римма?

— Ну, ты и зануда, Ростик, — он вздохнул, страдальчески закатывая глаза. — Да откуда ж мне знать? Упорхнула твоя голубица минут пять назад. Куда — не доложила. Я так подозреваю… отправилась поискать укромное место и малую толику уединения.

И Феликс заговорщически мне подмигнул.

— Шут, — констатировал я. — Балаганный.

Но по существу он был, пожалуй, прав. И чего я, спрашивается, завёлся? Ланс со своими мозговыми тараканами выбил меня из колеи с той непринуждённой лёгкостью, с которой обычно я сам доставал отца… Мы с родителем вообще ссоримся часто. Не то чтобы кто-то из нас эти ссоры намеренно затевает, всё как-то выходит само собой: мне достаточно просто пожать плечами на любой его вопрос и равнодушно молчать, когда он начинает злиться…

— Так ты будешь мой кофе пить или где?

— Буду, — пить, на самом деле, не хотелось, но мне нужно было чем-то себя занять. Я с отвратительной ясностью понимал, что если откажусь от угощения, то наверняка пойду искать Римму. Как бы глупо и алогично такой поступок ни выглядел. До встречи с психом-англичанином я никак не подозревал в себе неврастеника. Открытие меня неприятно озадачило.

Сквозь прореху в тучах выглянуло солнце. Луч света небрежно мазнул по плато, воспламенив влажную от росы траву мириадами жёлтых искр. Испугавшись собственноручно порождённой феерии, луч метнулся к Провалу, канул в него и угас.

Я глотал обжигающе-горячую жидкость, не чувствуя ни вкуса кофе, ни запаха пряностей. Мой взгляд поневоле возвращался к каменному «медведю». Ланс всё не шёл. Так и стоит на продуваемой насквозь площадке, смотрит на скалу с другой стороны?

Неожиданная мысль заставила меня подойти к палатке англичанина. Утром его шикарный ледоруб лежал под тентом при входе. Сейчас там было пусто. Ланс убрал свою игрушку или унёс с собой? За каким лядом вообще этому психу ледоруб в здешних невысоких горах?

— Пойду, прогуляюсь, — я встал, отложив недопитую кружку. — До ветру. Куда, говоришь, Римма ушла?

— Э-э-э… — Феликс посмотрел на меня так, как, должно быть, врач-нарколог смотрит на пациента с запущенным геморроем: «По лицу вижу, батенька, что вам худо, но моё лечение вам едва ли впрок пойдёт. Специализация не та, уж извиняйте».

— Рост, ты… э-э-э… кажется, вон туда она ушла. За тот вон утёсик.

И ткнул пальцем в направлении Провала. Что ж, по крайней мере, сумасшедший англичанин шляется где-то с другой стороны плато.

Она стояла у самого края обрыва, смотрела вниз. Стройная, спортивно сложённая, с торчащим из-под пятнистой панамы хвостом длинных медно-красных волос. Воздушная парка скрадывала очертания фигуры, которую у меня язык не повернулся бы назвать ни хрупкой, ни тяжеловатой. В самый раз фигура. Для меня — в самый раз.

Римма определённо была красива. Нет, не той красотой, что блистает худосочными прелестями на обложках глянцевых журналов. Иначе. В ней чувствовалась особая женская сила. В ней ощущались живость и скрытая до поры бурная энергия. И что-то ещё… кажется, именно это называется «стать».

Услышав мои шаги, она обернулась. Протянула мне руку. Я сжал её горячие пальцы, заглянул за границу между надёжной каменной твердью и пустотой. Поморщился, отворачиваясь. Бездна под ногами манила, кружила голову, звала шагнуть в никуда… Нет, серьёзно, что я здесь делаю?

— Рост, — негромко позвала Римма, — что ты здесь делаешь, а?

И ты туда же, девочка моя. И ты о том же.

— Тебя ищу, — прикинулся я недоумком. — Вернулся в лагерь, а Фил твердит: «Ушла куда-то, ничего не сказала». Он там кофе сварил. Будешь кофе?

— Рост, я не про то спрашиваю. Что ты вообще тут забыл? Со мной, с Филом… Ты ведь не любишь горы. Тебе здесь не в кайф, я ведь не слепая. Так на кой тебя сюда понесло?

— На той, что сюда понесло тебя. Честно хочу понять, чем тебе нравятся эти груды камней.

— Три года мои увлечения с твоими не больно-то пересекались. Почему сейчас стало иначе?

— Всё когда-нибудь случается впервые, — я пожал плечами.

— Не с тобой, — Римма покачала головой. — Если мне за три года что-то и стало понятно, так это то, что ты постоянством готов поспорить с горами. Наверное, именно постоянство я в тебе и люблю.

— Только его?

— Не только, — сказала она и вдруг задумалась, а потом вздохнула и добавила: — Но ты лучше не проси уточнить, что именно ещё.

— Ладно, не буду, — разговор начал меня утомлять. — Пойду к Филу, кофе пить. Нагуляешься — возвращайся.

Её пальцы выскользнули из моих, я отступил от обрыва, повернулся и пошёл прочь.

— Рост, — позвала Римма требовательно, но видя, как я ухожу от неё всё дальше, сменила тон на просительный: — Рост, послушай.

Я остановился. И услышал вновь, как давеча ночью:

— Рост, Ростик… ну, почему, почему ты такой холодный?

Она молчала несколько секунд, я ждал.

— Рост, я должна… хочу тебе что-то сказать. Это важно…

Римма шагнула ко мне от каменной кромки. Шагнула всего лишь раз — прямо на плоский, удобный и такой безопасный с виду серый камень…