Денис Луженский - Высший императив

— И они победили, — подытожила Римма. Мне показалось, или Ланс едва заметно поморщился?

— Почти. На самом деле, победителей в той войне не оказалось вовсе. Борьба велась не за территории, не за политическое или экономическое влияние, даже не за рабов. Полное уничтожение другого разумного вида — нам, людям, трудно оценить масштаб подобной цели. Та война велась даже не десятки, не сотни, а, возможно, тысячи лет. В конечном итоге Первые сокрушили расу драконов и истребили их почти всех. Но и сами совершенно истощили свой потенциал к развитию. Проще говоря, их осталось слишком мало для полноценного этноса, они слишком привыкли выживать и забыли, что значит жить. Разрозненные, малочисленные группки охотников, выслеживающие уцелевших врагов в не очень-то дружелюбном мире. По всей видимости, именно в это время ситуацию усугубил тот самый глобальный катаклизм, о котором упоминали вы, Феликс. Благодаря своей огромной приспособляемости оба разумных вида его пережили, но оказались буквально на грани полного исчезновения. И вновь подняться к вершинам цивилизации уже не смогли. Помешал очередной эволюционный взрыв, породивший новую волну разумной жизни. На этот раз среди теплокровных приматов.

— Получается, последних разумных ящериц добивали уже наши предки? — Фил хмыкнул.

— Во всяком случае, они с ними сталкивались, — Ланс кивнул.

«Вот сейчас он ему врежет по-настоящему», — подумал я, глядя на ухмыляющегося Мзареулова.

— Как насчёт чучела? — спросил тот.

— Простите?

— Ну, обычного такого чучела. Или хотя бы костей в музее с табличкой «драконус огнемётус вульгарис». Хотя бы только в одном музее, на одном стенде и в одном экземпляре.

За что я ценю Фила — с виду он увалень и разгильдяй, но если уж парень бьёт, то наверняка. Молодчага.

— Ни одного достоверного не имеем, — англичанин развёл руками с таким видом, будто ему только что задали не самый каверзный, но самый любимый из вопросов.

— Ха!

— Всё же это ничего не значит.

— Ха! Ха!

— Одичавших драконов до наших дней дожило слишком мало, и перебили их слишком давно. Древние драконоборцы не делали чучел, а позже их делать уже было не из кого.

— Ха! Ха! Ха!

— Не убедил?

— Да ни на грамм! Если они все одичали, то почему тупо не вымерли? А если одичали не все, то почему тупо дали себя перебить? Твои сверхприспособленцы приспособились даже к ледниковому периоду, но не сумели приспособиться к людям?

— Ну-у-у… — протянул Ланс. — Возможно, что как раз сумели. Они ведь шестьдесят пять миллионов лет назад знали о генетике больше, чем сегодня знаем о ней мы. Процесс самопознания не стоит на месте, даже когда им занимаются не сотни тысяч соплеменников, а всего лишь десятки. Тем более, если живёшь ты на свете не пятьдесят-семьдесят лет, но в несколько раз дольше.

— Ух ты, ах ты. И что же они такое полезное самопознали?

— Откуда ж мне знать? — англичанин пожал плечами.

— У-у-у, — разочарованно протянул Феликс. — На самом занятном месте — и даёшь задний ход.

«Викинг» вдруг расхохотался, хлопая себя ладонями по ляжкам. Смеялся он бурно, но недолго, а отсмеявшись, тут же принялся извиняться перед Филом, с невозмутимым видом переждавшим этот взрыв веселья.

— Прошу простить меня, друг мой… но вы были столь уморительны в своём горячем желании меня опровергнуть! Право же, я не мог сдержаться… Продолжать, однако, не стану — по отношению к вам дискуссия выходит не очень честной. Ведь я вам изложил не свою теорию, и я даже не являюсь её приверженцем. Это был лишь пример. Фантазия одного из моих коллег. Разминка для ума.

— Да брось любезничать-то, — усмехнулся Фил. — Весело же поболтали, за что тут обижаться?

— Было интересно, — поддержала его Римма. — Правда. Расскажете нам что-нибудь ещё, Ланс?

— Завтра, — с улыбкой англичанин указал на свои наручные часы… и вдруг снова посмотрел на меня. Очень внимательно, и без малейшего веселья в лице. — Спокойной вам ночи… Ростислав.

И, раскланявшись с остальными, отправился в свою палатку. Паяц белоголовый.

А ночью мне приснился демон.

Я открыл глаза. Тент палатки слабо похлопывал на ветру. Рядом ровно дышала спящая Римма. Расстегнув клапан, я выбрался наружу — в предрассветный серый полумрак. Обошёл остывшее кострище, медленно пересёк плато и вышел к Литскому провалу.

Из Провала навстречу мне поднялась огромная чёрная тень. Демон завис над пропастью, удерживая себя в воздухе размеренными взмахами двух кожистых крыльев. Взгляд твари обжигал, как прикосновение к вековому горному льду.

«Я — это ты!» — заявил демон голосом, в котором противоестественным образом слились воедино равнодушие, насмешка и стремление убедить.

И у меня отчего-то не нашлось слов возражения. Страха я не чувствовал… я вообще ничего не чувствовал. Даже удивления.

«А ты — это я!»

Идея-кольцо. Замкнутый круг.

— И что с того? — спросил я у висящего над Провалом ночного кошмара. Кошмар рассмеялся холодно и беззвучно, а потом… пропал. Растворился в светлеющем на востоке небе, так и не дав мне ответ.

Я открыл глаза. Тент палатки слабо похлопывал на ветру. Рядом ровно дышала спящая Римма.

«Бред. Наваждение. Чёрт бы тебя побрал, Ланс, вместе с твоими россказнями. Снится теперь всякая дрянь».

Я осторожно повернулся на бок, лицом к Римме, и коснулся её плеча. Кожа девушки показалась мне нестерпимо горячей, даже захотелось отдёрнуть руку, отпрянуть… но я сделал обратное — потянулся к ней всем телом, прижался, обнял, растворяясь в нежном жаре её плоти…

Желание пришло, подчиняясь воле разума — не чувственное, но рассудочное, физиологически обоснованное…

Римма вздохнула, просыпаясь… Протестующе мурлыкнула… Застонала тихо и ритмично…

Спустя миг вечности, захватывающий взлёт и не менее захватывающее падение, вновь погружаясь в пучину дрёмы, я услышал, как она прошептала:

— Ты всё-таки чудо, Рост… но, боже ж мой, до чего же холодное.

Штука и впрямь выглядела удобной. Я от соблазна не удержался, по руке примерил — шик, да и только. Немного каму напоминает — не ту, которая река, а ту, которая боевой серп. Один раз брал такую у соседей в секции ниндзюцу, у них там полно всяких игрушек интересных, у нас, айкидошников, их вообще почти нету. Хорошая вещь, добротная. Правда, в горы без нужды я её ни за что бы не потащил. Лишняя тяжесть.

Я вернул ледоруб Ланса туда, откуда его взял — подпихнул под тент чужой палатки, из-под которого тот слегка выглядывал, точно верный сторожевой пёс. А то, неровён час, хозяин проснётся, увидит свою игрушку в моих руках и расстроится. Или того хуже — о чём-нибудь заговорить попытается.