Олег Демин - Говорящая, смеющаяся, плачущая

И тогда отшельник переносил Дюймовочку в оранжерею. Уже минуло несколько месяцев, как они много времени стали проводить там. Как-то раз Дюймовочка объявила старику, что она «профессионально занимается графикой и живописью». Олл согласно кивнул головой, не совсем понимая, что же в таком случае от него требуется. Дюймовочка вздохнула и принялась терпеливо объяснять. Кончилось все это тем, что пришлось разобрать один новенький воздушный фильтр и выбрать из него мягкие пушистые ворсинки, сгодившиеся маленькой девушке на кисточки. Было расщеплено десятка два простых и цветных карандашей, грифели разделены на небольшие кусочки, тонко зачищенных и заостренных Оллом. На складе обнаружились небольшие контейнеры с синтекрасками. Настоящий инвентарь художника старик, скрепя сердце, пообещал заказать у торговца.

Дюймовочка стояла или сидела перед небольшим прямоугольным кусочком белого листа, прикрепленным Оллом к переборке оранжереи, и быстро наносила на него мазки самодельной кисточкой, либо водила по нему «карандашом». Старика она заставляла садиться рядышком на скамейку и читать ей вслух с дисплея компьютера. Олл старался во всю: четко выговаривал слова, зачастую абсолютно незнакомые ему, менял интонации голоса, пробовал даже диалоги произносить на разные голоса. Дюймовочка иногда прекращала работать и странно смотрела на Олла, хмуря брови, а тот не знал, сердится ли она на него за плохое чтение или у ней самой что-то не выходит.

Книжки были разными, читали они их не с начала до конца, а по желанию Дюймовочки — с того места, которое она укажет. Путешествия, философия, история, старинная литература, модная беллетристика… Но все же одну книгу Дюймовочка просила ей почитать особенно часто — про некоего хитроумного идальго Дон-Кихота Ламанческого. Олл так и не понял, что нашла она привлекательного в этом скучнейшем повествовании о чуднум человеке из глубокой старины. Иногда, правда, мелькала у него мысль: уж не считает ли она его самого чокнутым, как тот идальго?

Дюймовочка не любила, когда Олл интересовался ее рисунками. Но старику было любопытно, поэтому несколько раз, когда девушка уже спала в своей кроватке-коробке, он приходил в оранжерею, прихватив с собой мощную лупу. Однако, ничего интересного в рисунках Олл не обнаружил: какие-то цветастые звездные пейзажи; причудливые звездолеты; стройные мускулистые космические рейнджеры, молодчики в форме разведчиков глубокого космоса, сражающиеся с какими-то темными личностями и страшилищами; красавицы в свободных туниках с длинными распущенными волосами, мчащиеся на странных автомобилях или оседлавших самого турланского вепря, но почему-то крылатого…

Ерунда полная!

Олл перестал обращать внимание на «произведения искусства» Дюймовочки.

Но все чаще и чаще по «ночам» из отсека старика раздавались его шаги и угрюмое бормотание.

— Ферзь а3−а7. Тебе шах, Джери.

Олл передвинул белую королеву. Напротив него за шахматной доской стояла пустая коробка из-под соли, покрытая клетчатым носовым платком. На коробке в кресле, сделанном из скорлупы ореха торка, покачивалась Дюймовочка. Волосы ее были заплетены в тугую тяжелую косу. Косметика не коснулась личика малышки — она давно кончилась. Блузка у девушки вылиняла от частой стирки и истончилась. Брючки измялись и покрылись пятнами. Дюймовочка сидела, откинув головку на спинку кресла, руки ее безвольно лежали на его подлокотниках. Взгляд девушки безучастно скользил по потолку и двум белым плафонам на нем.

После долгого раздумья Олл убрал своего черного короля под защиту пешки и робко кашлянул. Дюймовочка склонила головку, мельком посмотрела на доску и снова уставилась в потолок.

— Ладья g4−h4. Через три хода тебе мат, Джери.

Олл не возражал. Он заново начал расставлять фигуры.

— Я больше играть не буду!

Рука Олла, потянувшаяся к белой пешке для первого хода, дрогнула и замерла в воздухе.

— Почему?

— За эту неделю мы сыграли с тобой шестьдесят шесть партий, и во всех шестидесяти шести ты проиграл. Если хочешь, можешь прибавлять к этому числу по единице каждые полчаса — твои мозги меньше утомятся.

Олл резко отодвинул доску в сторону. Фигуры медленно и плавно полетели с нее вниз.

— Мне надоело это! — выкрикнул старик. Губы его нервно запрыгали, словно он что-то очень быстро разжевывал.

— Надоело что?

Одна за другой фигуры достигали пола.

— Твои постоянные намеки на то, что я глупее тебя, тупее, необразованнее, что у меня грубые вкусы, что я неотесанный мужлан. Я из кожи вон лезу, чтобы угодить тебе! Когда в прошлом месяце ты простудилась и лежала с высокой температурой, я всю ночь не мог заснуть, боялся потерять тебя, сидел рядом. Каждый твой каприз выполняется по мере возможности. И за все за это ты так пренебрежительно относишься ко мне!

— Джери, я не в первый раз говорю тебе это: ты же действительно дремуч и необразован! Что прекрасного ты видел в своей жизни? Другие планеты? Но вы попросту скрывались на них от пиратов и от полиции или припрятывали свое награбленное добро. Звезды? Они для тебя просто красивые мерцающие точки, никчемная сказка… Фильмы-боевики и глупые грубые комедии? Комиксы? Цветастые журналы? Ты не ешь вкусные вещи, а пожираешь их, чавкая и щелкая зубами. Ты раскидываешь по всем отсекам вещи, одежду, мусор. Повозишься на маяке, а руки даже не потрудишься помыть. Ты… Ты… Ты грязный необразованный дикарь, Джери! Я не хочу иметь дело с таким! Пойми, я же стараюсь тебя…

Отшельник рванулся к девушке:

— Ах ты маленькая сссссстервочка! Д-дрррянь заумная!

Дюймовочка вскочила с кресла. Выражение лица старика испугало ее. Глаза отшельника недобро сузились под густыми бровями, на висках и шее бешено забились жилки, а губы продолжали свою нервную пляску застрявших в них ругательств.

— Ой, только не надо орать, — примирительно-ласково сказала Дюймовочка. — Тебе не стоит так волноваться, Джери. В твоем возрасте…

— Не смей упоминать про мой возраст!! — рявкнул вконец разозленный отшельник.

Дюймовочка по-мышиному пискнула и спряталась за ореховой скорлупой. Писк этот почему-то сразу умерил гнев старика. Олл вытер рукавом вспотевший лоб, отдышался, пульсы ослабили и замедлили свое биение. Старик протянул костлявую руку к скорлупе, отодвинул ее и осторожно погладил мизинцем скорчившуюся, перепуганную насмерть девушку.

— Извини, малышка. Больше я не буду на тебя кричать и пугать. Обещаю.

— Клянешься? — пискнула Дюймовочка, оставаясь все еще лежащей на коробке.

— Клянусь. Я просто поступлю с тобой немного иначе. Завтра прилетает Туома, подожди немного.