Кай Мейер - Мерле и Королева Флюидия

- Ты покажешь его Арчимбольдо? - спросила Юнипа. - Он ведь разбирается в волшебных зеркалах.

- Нет, не хочу. В общем, не сейчас. Может быть позже.

- Боишься, что он его у тебя отнимет?

- А ты не боялась бы? - Мерле вздохнула. - Это -единственное, что мне досталось от родителей.

- Ты сама - частица твоих родителей, не забывай об этом.

Мерле на минуту замолкла. Она прикидывала, можно ли довериться Юнипе, стоит ли поделиться со слепой девочкой своей главной тайной? Наконец, оглянувшись с опаской на дверь, прошептала: - Вода - это еще не все.

- Что ты хочешь сказать?

- Я могу засунуть в зеркало всю свою руку, а она не высунется с другой стороны.

Мерле перевернула зеркало: его обратная сторона была такая же твердая, как и овальная рамка.

- Ты, правда, так делаешь? - спросила недоверчиво Юнипа. - И сейчас сможешь сделать?

- Смотри, если хочешь.

Мерле сначала погрузила пальцы в водяное зеркало, потом ладонь и, наконец, всю руку. Рука исчезла, будто вообще перестала существовать.

Юнипа придвинулась к Мерле и ощупала часть ее плеча, не утонувшего в зеркале.

- Что ты чувствуешь?

- Тепло, - сказала Мерле. - Очень приятно и не горячо. - Она понизила голос: - А иногда еще кое-что чувствую.

- Что же?

- Чью-то руку.

- Чью-то... руку?

- Да. Она берет меня за пальцы, нежно-нежно, и держит.

- Крепко держит?

- Не очень. Просто... ну, просто держит мою руку. Как подруга. Или...

- Или как родители? - Юнипа не сводила с нее незрячих глаз. - Ты думаешь, что твой отец или твоя мать держат тебя за руку.

Мерле сначала не хотела говорить на эту тему. Но она поняла, что Юнипе можно довериться, и, немного поколебавшись, решилась.

- Может, и родители, а что? Все-таки они сами положили зеркало мне в корзину. И потому так сделали, чтобы я не совсем затерялась и знала, что они еще есть... где-нибудь.

Юнипа медленно кивала, но, казалось, не совсем в это верила. Затем немного печально произнесла:

- А я уже давно представляю себе, что мой отец - гондольер. Я знаю, что гондольеры - самые красивые мужчины Венеции... Думаю, все это знают... Хотя я гондольеров и не вижу.

- Они не все красивые, - заметила Мерле.

Голос Юнипы звучал тихо и мечтательно:

- А еще я вижу, что моя мать - разносчица воды и пришла с материка.

Разносчиц воды, продававших на улицах питьевую воду из больших кувшинов, все - млад и стар - считали самыми прекрасными женщинами в городе. Как и в отношении гондольеров была в этой оценке немалая доля правды.

Юнипа продолжала:

- Так вот, я вообразила, что мои родители - самые чудесные люди на земле, такие, как я мысленно изображаю саму себя. Свое настоящее "Я". Мне даже хотелось их оправдать: ведь два таких совершенных человека, говорила я себе, не могут показываться на людях с уродливым ребенком. Я доказывала себе, что они имели полное право меня выкинуть.

Вдруг Юнипа так сильно тряхнула головой, что ее белокурые волосы разметались по плечам.

- Но теперь я считаю, что глупо так думать! Красивые мои родители или уроды, или они вообще уже покойники... Какое мне до всего этого дело, понимаешь? Я есть я, вот и все, что теперь важно. А мои родители - очень плохо, жестоко поступили, выбросив беспомощного ребенка на улицу.

Мерле растерянно молчала. Она понимала, о чем Юнипа говорит, но еще не могла связать ее слова с собственной судьбой и с рукой в зеркале.

- Ты не должна выдумывать сказки, - говорила слепая девочка, и ее голос звучал решительно и строго. Словно она вдруг очень повзрослела. Твои родители от тебя отказались. Поэтому они положили тебя в плетеную корзину. И если тебе в твоем зеркале кто-то протягивает руку, это вовсе не обязательно твоя мать или твой отец. То, что ты чувствуешь, - это волшебство. А с волшебством, Мерле, шутить нельзя.

От гнева и обиды кровь прилила к лицу Мерле. Юнипа не имеет никакого права так рассуждать и отнимать последнюю надежду, лишать той мечты, которую она, Мерле, лелеет, опуская руку в зеркало и прикасаясь к чьей-то руке. Но тут же она подумала, что Юнипа честно высказала все то, о чем думала, а честность - лучший подарок, который можно сделать друг другу, когда начинается дружба.

Мерле положила зеркало на кровать под подушку, хотя знала, что разбиться оно не может. А подушка все равно останется сухой и не намокнет. Затем она подсела к Юнипе и обняла ее за плечи. Слепая девочка тоже обняла Мерле, и так они сидели, прижавшись друг к другу, как сестры, как два человека, у которых нет друг от друга секретов. Обеих охватило такое сильное чувство душевной близости и взаимопонимания, что на какое-то время Мерле забыла о теплой руке в зеркале, о том ощущении уверенности и душевного покоя, которое давало это неземное прикосновение.

Когда девочки очнулись и огляделись, Мерле сказала:

- Ты можешь его брать, когда захочешь.

- Зеркало? - Юнипа качнула головой. - Нет, Оно только твое. Если бы оно пожелало, чтобы я опускала туда руку, вода и для меня делалась бы теплой.

Мерле согласилась с Юнипой. Будь это рука родителей или пальцы кого-то совсем чужого, было ясно, что там, внутри, хотят иметь дело только с Мерле. Кто знает, может быть даже опасно так углубляться в пространство за зеркалом.

Девочки все еще сидели на кровати, когда дверь открылась и вошла Унка. На деревянном подносе она принесла ужин: густую овощную похлебку с базиликом, белый хлеб и кувшин с водой из колодца во дворе.

- Ложитесь спать, если вы уже освоились, - прошепелявила женщина в маске, уходя из комнаты. - У вас масса времени впереди, еще успеете наговориться...

Не подслушивала ли их Унка, не узнала ли о зеркале под подушкой? Но Мерле тут же сказала себе, что нет никаких оснований не доверять домоправительнице. Унка ведь была так радушна и так к ним добра. То, что пол-лица у нее скрыто маской, вовсе не означает, что она плохой человек.

К Мерле, размышлявшей об Унке, подкрался сон, и в полудремоте ей подумалось, что, наверное, все люди какое-то время носят маски. На одном маска радости, на других - маска грусти или полного равнодушия. В общем маска "вы-меня-не-знаете".

ЗЕРКАЛЬНЫЕ ГЛАЗА

Во сне Мерле встретила Королеву Флюидию*).

Ей чудилось, что она несется верхом на каком-то звере из мягкого стекла по водам Лагуны. Мчится сквозь голубые и зеленые призрачные тени, а миллионы водяных капель ласкают ее своим теплом, как вода в глубине ее зеркала. Капли щекочут ей шею, щеки, руки, протянутые навстречу волнам. Мерле чувствовала, что становится единым целым с Королевой Флюидией, с этой невидимой кудесницей, непостижимой, как восход и заход солнца, как сила молнии и ветра; неразгаданной, как тайна жизни и смерти. Мерле летела глубоко под водой, но дышала легко, как на земле, потому что Королева Флюидия была внутри нее и поддерживала в ней жизнь, как будто они были одним существом.