Артем Абрамов - Чаша ярости

Но Иешуа счел нужным ответить:

— Обыкновенная телепортация… — и, забыв про Эстебана, обратился к статуям агрессоров: — Кто старший?

Агрессоры, оказывается, находясь в ступоре, так сказать, физически, соображали исправно и даже могли разговаривать. Ответил один — явный европеоид, скорее всего — скандинав или русский, но послушно ответил на пристойном испанском — на котором Иещуа и спрашивал:

— Майор Ларсен, вторая дивизия Объединенных миротворческих сил Европы, десантный Его Величества Георга Шестого Полк, в отставке с пятьдесят третьего, сэр!

«Сэр» в добавление к испанской фразе звучало странно, но странным был и армейский раж, в котором находился отставной майор, только что бездарно стрелявший в спрашивающего из надежного и точного в бою автомата.

Кстати: почему не попал в спрашивающего? Еще кстати: почему никто в него не попал, за что слава богу? Прицел сбился нежданно? Солнце ослепило? Птичка на ствол накакала?.. Крис ответов не знал и оставил вопросы на потом.

— Полковник, не сочтите за унижение, соберите оружие и сложите в кучку подальше отсюда, — вежливо, но настойчиво приказал Иешуа, и Полковник как миленький принялся собирать лежащие в пыли автоматы, что твои дрова. Агрессоры — в отличие от майора — все они, судя по лицам, были местными, колумбийцами, не возражали: способность разговаривать не предполагала способности двигаться. А Иешуа вновь обратился к майору: — На кого работаете? Кто вас послал сюда?

— Тоже мне квадратура круга! — нахально вмешался Эстебан. — Слепому тапиру ясно: они — из Латинского движения освобождения, а послал их почтенный сенатор Альварес, которому страсть как не нравится, что Гонсалес возглавил в сенате комитет по созданию Конфедерации стран северо-запада Южной Америки.

— Эка завернул! — озадачился Иешуа. — Чем же ему так Конфедерация не нравится?

— А если она состоится, то весь наркобизнес отойдет к Мега-корпорации, это факт, то есть к Гонсалесу, а у Альвареса — свои интересы в Боливии.

— Получается, если б они спалили десяток гектаров коки и фабрику, Гонсалес обеднел бы и Конфедерация не состоялась?

— Нет, конечно. Но здесь всерьез не воюют. Здесь гадят по мелочи. Чтобы помнили.

— Чушь какая! — воскликнул Иешуа и спросил у майора: — Это так?

— Не знаю, сэр, — гаркнул вояка, преданно поедая глазами Мессию. Прикажи тот «упасть-отжаться» — не замедлит с исполнением. — Мы из Латинского ДО, это верно, но ничего жечь нам не приказывали. У нас был локальный приказ: уничтожить представителей Бюро по борьбе с наркотиками, три человека, одна из них — женщина, второй — негр, старший — высокий белый. То есть вы, сэр!

— Чей приказ?

— Генерала Старджона, сэр, командующего военными силами Латинского ДО!

— А ему кто приказал?

— Не могу знать, сэр!

— Пять военных вертолетов против трех мирных граждан? Не перебор ли, майор?

— Так точно, перебор, сэр! Однако осмелюсь заметить: даже маловато оказалось…

— Когда был получен приказ?

— Сегодня в шесть сорок пять утра!

— Это мы еще ехали к Гонсалесу, — сказал Иешуа. — Что скажете, господа? Он обращался к Эстебану и Полковнику, который закончил складировать оружие и успел выслушать краткий допрос майора.

— Не знаю, — мрачно ответил Полковник. — Сеньор Гонсалес, конечно, знал о вашем приезде, он же сам машины послал за вами. Но зачем ему нанимать Латинов, глупость несусветная! Во-первых, у него свои боевики есть, и получше этих. Во-вторых, вы — его гость. В-третьих, об этой акции через два часа станет известно прессе, здесь есть прикупленные ею людишки… — он презрительно глянул на Эстебана, но тот не заметил ни презрения, ни взгляда, — а шум сеньору Гонсалесу нужен меньше всего. И потом, он человек глубоко верующий, а вы… Ну, понятно, кто вы…

— Полковник прав, — согласился Эстебан. — Стукача надо искать в Медельине. Вспомните, с кем из властей предержащих вы там общались?

— Родригес, — тихо проговорил отец Педро.

Назвал имя и смолк.

Он вышел из-за стены ангара и вел за собой пятерых малышей неизвестного возраста — от пяти лет до десяти, — чумазых, дочерна загорелых, нестриженых, в рваных рубашонках, босых.

— Эти откуда? — изумился Иешуа.

— Стреляли… — смутился Педро. — Им же любопытно… Я их еле удержал там, за какими-то бочками…

— А в бочках-то — бензин… — задумчиво сказал Эстебан. — В хорошем месте вы их держали, падре. В супербезопасном.

— Я же не знал… — вконец засмущался Педро и привычно покраснел.

Но Иешуа было не до него и не до детей: живы — и ладно.

— Родригес, — повторил он. — Похоже. Только зачем ему я?

— Мы, — поправил Крис, но Иешуа ненужной поправки не услышал.

— Послушайте, майор, — Иешуа вновь обратился к старшему из Латинов, — этот ваш генерал Старджон — где он служил до Колумбии?

— Тоже в Объединенных силах. В Главном штабе, сэр. Во Франции.

— И давно он здесь?

— Только год, сэр! Он ушел в отставку год назад. Вернее, его заставили: возраст, сэр…

— Здесь что, много платят?

— Так точно, сэр! Куда больше, чем в армии.

— А семья его осталась в Европе?

— Так точно, сэр!

— Франция, Франция… — вроде бы про себя проговорил Иешуа. — Версия любопытная… Ладно, закончили маневры. Полковник, упакуйте этих миротворцев, что ли, или лучше отпустите на все четыре. Они теперь безопасны, как детишки у падре, даже стрелять не смогут.

— А мои? — спросил Полковник, и заметно было, что он взволнован.

— Вам нужно, чтоб ваши могли? Извольте… — Тут он только обратил внимание на своих спутников. — Вы-то как? Живы? Целы?

— Мы в порядке, — заявил Крис. — Жаль только, что оружия у нас нет, а то…

— Оружия, сынок, — ласково сказал Иешуа, — у нас не будет никогда. Нам не нужно оружие, запомни. Да и никому оно не нужно… — Он положил ладонь на голову Мари. — Что с тобой, девочка? Опять?

Мари безнадежно и явно через силу кивнула:

— Страшно, Учитель.

Тот, кто внутри, глухо и больно ворочался под сердцем, poждал холодную и черную пустоту.

— Как же тебе тяжело жить. — Иешуа провел по ее лицу ладонью, чуть касаясь. Потом — еще раз. — И будет тяжелее с каждым днем, если ты не научишься управлять тем, кто внутри… Теперь тебе уже не больно, да? — Мари кивнула, чуть улыбнувшись. — Не бойся; все будет в порядке. По крайней мере — сегодня.

— Учитель, — позвала она, — а как мне научиться им управлять?

— Подружись с ним. Полюби его. Он не враг тебе, а друг.

— А все-таки он — это кто?