Александр Мееров - Осторожно - чужие !

- Не шутите, это очень серьезно.

- Ваматр не едет... Может быть, он понял бы, в чем тут дело. Хук сказал мне, что дед вот-вот должен приехать.

- А он и приедет. Скоро приедет. Он не может надолго отлучаться. Не может без башни, без них. А сейчас что будем делать?

- Я попытаюсь увеличить чувствительность приборов, и тогда можно будет отодвинуть пульт от башни. Нелепо это... Неужели я...

Павильончик - его теперь называли "пост Крэла" - передвинули, и протоксенусы успокоились. Стало очевидным: дело не в пульте, а в самом Крэле. Чем ближе он подходил к башне, тем хуже себя чувствовали питомцы Ваматра, а когда Крэл, наконец, решился и вошел в дверь, прозвучал сигнал тревоги. Всполошился весь персонал, обслуживающий вольеры. Крэлу пришлось немедленно покинуть башню.

Так он и не увидел их, он подошел к ним не ближе, чем на четыре метра, но и этого оказалось достаточным для того, чтобы состояние его резко ухудшилось.

Несомненным было одно - ни Крэл к протоксенусам, ни они к нему приближаться не должны. Как истый экспериментатор, он не мог удовлетвориться одним опытом, но, понимая, как рискованны подобные проверки, счел за благо пока отказаться от них. "Ну хорошо, - размышлял Крэл в перерывах между записями показателей, - мне становится худо в непосредственной близости от них, и это как-то объяснимо: ослабленный лейкемией организм не способен преодолевать их сильное воздействие, самочувствие резко ухудшается. Допустим... А они? Что происходит с ними?"

Вопрос оставался без ответа, но в эту же смену Крэлу удалось ответить на такие фундаментальные вопросы, что он разом забыл о том, что протоксенусы, по-видимому, терпеть не могут его присутствия.

До этого Крэл не интересовался, какой режим нужен для нормального развития и существования протоксенусов, содержащихся в башне. Из отчетов он знал, что вольеры окружены тонкими двойными стенами башни, между которыми идут к самой верхушке железные, почти вертикальные лестницы; знал, что наверху находятся генераторы, без которых протоксенусы долго существовать не могут. Известно ему было, что в башне поддерживается низкая температура, пониженное давление. Что же касается режима их питания, цикла развития и размножения, то на эти данные он не обратил особого внимания, и они стали занимать его только после сигналов тревоги. Теперь Крэл отлично помнил, в какие часы протоксенусам давали пищу, какой поддерживали режим генераторов, и наметил, как поставить опыт.

Первая удача пришла внезапно. В час, когда началась кормежка, дрогнула стрелка гиалоскопа, на экране изменился постоянный узор, день и ночь рисуемый сумматором, и Крэл закричал "ура!" Молча, про себя.

Повторить, повторить! Вновь и вновь. И Крэл повторял записи. Одну за другой. И каждый раз совершенно отчетливо приборы отмечали изменение характера излучаемых протоксенусами волн во время приема пищи. В начале опытов рисунок на экране гиалоскопа был примитивен и не очень упорядочен. Заметные изменения можно было обнаружить только при приеме пищи, испуге, но дальше... Дальше появились такие наблюдения, которые надо было проверять и проверять. "Чтобы не было слишком страшно", - как говорил Крэл.

В павильончике стало тесно. Кроме Крэла и двух его лаборантов там теперь неотлучно находился Петер Ялко и, конечно, Инса.

- Дед убьет меня, - стонала Инса. - Тему забросила и сижу здесь. Что-то будет! Да он ведь испепелит - это его любимое словечко.

- А мы покажем ему такую вот картинку, Инса, - Крэл развернул широкий рулон с записями, снятыми на гиалоскопе.

- Что это? Да ведь это вчерашняя запись. Что в ней особенного?

- Ее надо будет сохранить. Получится уникальный, прямо-таки музейный экспонат. С датой, со следами наших пальцев, перепачканных осциллографическими чернилами. Это может пригодиться. На тот случай, когда неблагодарные потомки...

- Ой, да говорите поскорее, в чем дело?!

- Посмотрите на отметки времени. Вот здесь.

- Ну и что? Одиннадцать пятьдесят.

- А интенсивность?

- Предельная. Большей мы не получали.

- И сразу резкое падение, - указал Крэл, проведя ногтем мизинца по ленте. - Почему?

Спор вспыхнул моментально. Инса говорила одно, Ялко - Другое, включились и лаборанты, тут же просматривая записи в лабораторном журнале, сверяясь, что и в какой час делали протоксенусы.

- Нет! - каждый раз отрезал Крэл. - Нет. И этот вариант не подходит. Нет.

- Тогда что же?

- Колокол.

- Какой колокол?

- Да, между прочим, я давно хотел спросить, кто этот доброволец, ежедневно призывающий к обеду так весело и задорно?

- Молодой парнишка, помощник повара. Говорят, в соседнем местечке у него живет любимая девушка, и он вызванивает в ее честь. В тихую погоду или при подходящем ветре его колокольная музыка долетает к ней.

- Вот молодец поваренок!

- Крэл, не тяните, на кой вам этот колокол! Скажите лучше, почему упала кривая?

- Потому что зазвонили на обед.

- Ну, знаете!

- Не знаю, не знаю. - Крэл стал серьезен, молча, ни на кого не глядя, принялся сворачивать рулон и закончил строго:

- Вот если узнаю, то это будет... Впрочем, давайте обсудим. Я предположил, что протоксенусы... Нужно сесть, - сказал Крэл, - а то вы попадаете.

- Крэл!

- Нет, серьезно, давайте сядем.

Все сели.

- Думаю, протоксенусы понимают нас.

Казалось, такое заявление должно было вызвать бурю, если не протестов, то споров или еще чего-то, что показало бы крайнее возбуждение исследователей. Бури не получилось. Все молчали, и Крэл продолжал:

- С самого утра мне не давал покоя вопрос: почему кривая интенсивности пошла вниз? Мы еще не можем, как известно, зафиксировать реакцию протоксенусов на какие-то определенные изменения в их режиме. Пока мы получаем только суммарную запись излучения, определяем общую интенсивность. Здесь находит отражение все, что только влияет на них в каждый данный момент. Ну так вот, если вы внимательно посмотрите вчерашнюю запись в лабораторном журнале, то увидите, что никаких изменений в режиме содержания протоксенусов в промежутке между одиннадцатью часами сорока пятью минутами и, предположим, двенадцатью часами пятнадцатью минутами не произошло. И вместе с тем в одиннадцать пятьдесят кривая пошла вниз. Что случилось? Только одно: зазвонил колокол.

- Позвольте, позвольте, - не выдержал Ялко, - колокол звонит для нас, нас призывает к обеду и не может для них являться раздражителем, способным образовать условный рефлекс.

- Правильно. Дело гораздо сложнее. Разрешите, я закончу, а потом будете судить. Вы, Петер, были в это время здесь, у пульта? Так. И вы, Инса? Инса молча кивнула. - Ну вот, хорошо. Как только зазвонили на обеденный перерыв, о чем мы заговорили?