Татьяна Апраксина - Мир не меч - 2

Парень двинулся туда, неся перед собой светящуюся ладонь, словно факел. Каждый шаг сопровождался грохотом и скрежетом — взбесившаяся техника, издав прощальный вопль протеста, замирала. Плита у двери попыталась отползти, оказав всем немалую услугу — не пришлось отодвигать ее, когда она стала просто плитой, белым эмалированным параллелепипедом на ножках.

Дверь открылась легко — Лаан привстал и нажал на ручку, потянул ее на себя. И все. Выход был свободен. На прощание Вайль метнул комок света словно снежок — в глубину кухни, где еще что-то шевелилось. Там оглушительно грохнуло, треснуло, поднялся ворох искр, словно при коротком замыкании, запахло горелым. Не оглядываясь, все трое пробежали через столовую и вынырнули наружу.

— Я победил, — спросил Вайль после того, как все они повалились на землю и отдышались. — Я победил?

— Да, да, счастье мое! — Аэль, не стесняясь скептического взгляда Лаана, обняла Вайля за плечи и звучно чмокнула в лоб. — Ты супер! Это было круто!

— Тогда можно мы отсюда уйдем? — Голос Вайля был почти спокойным. Почти. И все же между нарочитым спокойствием самоконтроля и истинным внутренним покоем была пропасть.

— Мы не уйдем, пока не закончим, — в который раз объяснила Аэль. — Тебе придется тут поработать. Ты играл когда-нибудь в компьютерные игры?

— Да, пару раз...

— Ну вот. Не очистишь уровень — не выйдешь.

— Зачем?

— Ох, откуда я знаю...

Договорить им не дали, и следующий час всем троим было не до разговоров, если не считать, конечно, таковыми короткие реплики приказов и подсказок. Их по очереди атаковали: Бешеная Швабра — почти что настоящая швабра, вот только ростом в пятиэтажку; ее Лаан остановил пулей, попавшей в основание. Красный Мяч, который сначала показался безобидным, но, повернувшись в очередной раз продемонстрировал зубастую пасть — ему отбил аппетит Вайль, продырявив оболочку на боку ножом. Чудо-Грибочек, на который они натолкнулись, решил, что чужаки выбрали не слишком удачное место для отдыха — безобидный такой «грибок» над песочницей, вот только опершись на него, Аэль обнаружила, что рука проваливается внутрь, и в нее вцепляются острые зазубренные иглы. Швейной Машинке, норовившей поймать и засунуть под иглу ногу Вайля при помощи двух росших из основания металлических лап, уже никто не удивился. Нечисть наступала — поодиночке, по паре. Казалось, что ассортимент взбесившихся предметов бесконечен — только успокаивали одну штуковину, как из тумана вырисовывалась следующая.

На разные предметы Вайль реагировал по-разному. Чудо-Грибочек моментально поверг его в истерику и беспомощный лепет, Красный Мяч рассмешил. Предсказать реакцию парня возможным не представлялось — наверное, у нее была какая-то логика, но сейчас некому было разбираться, что и почему его пугает, что вызывает только ярость, а что забавляет.

Потом, все потом — сейчас нужно было не расслабляться ни на миг, плотно вбивать в жесткую сухую землю скобы на подошвах ботинок, осматривать свой сектор — они стояли, образовав треугольник, и каждый, увидев врага, подавал сигнал товарищам, и тогда все разворачивались к новому противнику. По щекам Аэль тек ручьями пот, смешиваясь с пылью и образуя на губах соленую хрустящую корку. Лаан сбросил куртку, в каждой руке он держал по револьверу, уже не удивляясь, но тихо радуясь, что патроны все не кончаются и не кончаются. Убивать, ломать, уничтожать — только это, и ничего иного. Примитивный закон джунглей — убивай или убьют тебя.

Аэль казалось, что уж здесь-то Вайль должен чувствовать себя в своей стихии. Бессмысленное уничтожение — не его ли любимое занятие. Бей, бей, бей и не думай. А между тем он начал сдавать первым. Он давно уже ничего не боялся, ни над чем не смеялся, действовал, как автомат — стрелял, бил ножом, ломал голыми руками. В скупых четких движениях был только расчет, ни позы, ни особого изящества. Но после очередного чудовища, поименования для которого уже никто не придумывал — наверное, оно происходило от брандспойта, возомнившего себя удавом, — Вайль просто уселся на землю, бросил нож и пистолет перед собой.

— Все. Не могу. Гори оно все огнем...

Пусто было у него внутри — словно насос отсосал все мысли и чувства, оставив только немного омерзения к происходившему и жажду скорого конца — любого, хоть в пекле Буйной печки, хоть в объятиях удава-брандспойта. При мысли, что сейчас придется вставать и вновь бить, ломать, крушить его тошнило. Он не хотел больше бить. Никогда. Никого. Он хотел сдохнуть. Прямо сейчас...

Видимо, именно этого и добивался Город — прошло уже не меньше часа, они успели отдохнуть, распить на троих литровую бутылку воды, обработать все раны и ожоги, которыми обзавелись во время Великого Побоища Вещей, а новая нежить так и не появилась. Да и туман начинал рассеиваться.

— Поставим палатку? — предложил Лаан, показывая на появившееся в небе солнышко. Припекало оно так, словно торопилось за час выполнить норму по ультрафиолетовому излучению за все время засилья тумана.

— Пожалуй, — согласилась Аэль.

Вайль не отреагировал. После того, как девушка отстала от него с антисептиками и пластырь-гелем, он как сел по-турецки на землю, так и не пошевелился. Похлопав по плечу, Аэль пригласила его в палатку, которую разложил Лаан — парень молча подчинился, как автомат с кончающимся заводом. В палатке он упал на пол с самого края, дождался, пока Аэль села, притянул ее к себе за пояс и моментально заснул.

Девушка лежала на боку, чувствуя на шее теплое равномерное дыхание Вайля. Ей спать не хотелось, Лаану тоже. Они тихонько разговаривали.

— Ты думаешь, это поможет? — спросила в какой-то момент Аэль. — Все это побоище...

— От чего-то поможет, конечно. Но — игра-то еще не кончилась. И мы не знаем, чем она кончится. Да и надолго ли такой пацифизм — не знаю.

— Все-таки мы ведем себя как варвары. Ни ты, ни я не психологи. Взяли парня, у которого своих проблем по горло, засунули в эту мясорубку...

— Капелька, да разве ж я каждый день чем-то подобным занимаюсь? Думаешь, мне не противно? Но он нужен — и ты видишь, Город нам помогает. Значит, мы занимаемся нужным делом. — Лаан приподнялся на локте, грустно посмотрел на Аэль. — Так вот ему не повезло. И нам в придачу. Мне, между прочим, с ним потом работать.

— Если будет с чем, — горько сказала Аэль. — Видишь, как он спит. Как дети после какой-нибудь травмы...

Звук Аэль услышала, конечно, гораздо раньше, чем осознала и опознала его. В Городе этому звуку не было места, и слышать его сейчас означало — присутствовать при потрясении основ, при падении неба на землю, при исполнении пророчеств об Апокалипсисе. Тонкий, негромкий, но почему-то режущий слух и словно наматывающий ниточки нервов на колючую ось боли.