Геннадий Тищенко - Взгляд извне

— Но на Аруане такого осознания не произошло, — продолжил Янин. — Успехи генной инженерии, повлекшие за собой возможность изменения самой биологической природы аруанцев, вызвали ломку многих незыблемых прежде понятий, перестройку структуры общества, которое, скорее всего, не было к этому готово… В результате этой поспешной перестройки, цивилизация аруанцев начала деградировать. Ведь резкая смена курса, как тебе известно, из земной истории, не проходит безболезненно. Именно тогда, наверное, был найден путь к еще большему долголетию, при помощи трансплантации органов от локов. При столь высоком уровне развития биологии и медицины превращать часть разумных существ в неразумных доноров не составило труда… А когда первый шаг на пути нравственного падения был сделан, он, с абсолютной неизбежностью, повлек за собой следующие шаги, которые, в результате, и отбросили все общество в первобытное состояние…

— Значит, все беды аруанцев проистекают из того, что они не успели выработать новой социальной парадигмы, соответствующей новому качеству их цивилизации? — подумав, спросил Леруа.

— И, соответственно, не выработали новых морально-нравственных норм в процессе перерождения индивидуума и социума, — подытожил инспектор. — Весь вопрос в том, каким было общество, развившее промышленность до столь абсурдных форм? Ведь это общество едва не погубило все живое на планете!.. Либо это было общество со стихийным развитием производства и потребления, которое не могло контролировать взаимоотношения цивилизации и окружающей среды, либо…

— … либо — в момент перерождения цивилизации на Аруане царила диктатура, с моралью, оправдывающей любую аморальность правящей олигархии… — закончил Леруа мысль Янина.

— Да, третьего, как говорится, не дано… Вспомни двадцатый век, революцию в России. Ведь в основе своей коммунистические идеи были не так уж и плохи и многие из них в той или иной форме позднее реализовались. Коммунисты ведь, по сути, проповедовали многие христианские идеи, переозвученные на свой лад, разумеется. Но вот люди, пришедшие тогда к власти, а главное — средства, которыми они собирались построить рай на земле, оставляли желать лучшего. Лишь соблюдение принципа ответственности каждого индивидуума за окружающий мир и общество, позволило в двадцать первом веке вывести нашу цивилизацию из тупика…

— Погоди!.. — остановил Янина Леруа. — Кажется, нас Джонс вызывает!..

— … Вы что, оглохли?! — раздался встревоженный голос Джонса, когда Леруа увеличил громкость динамиков.

— Прости… — Леруа впервые за время пребывания Янина на Аруане выглядел сконфуженным. — Мы тут заговорились и даже не заметили, когда именно вы догнали осмилоков.

— Уф, — облегченно вздохнул Джонс. — Я уж думал, у вас что-нибудь случилось…

— Это я виноват! — вмешался в разговор Янин. — Каюсь, больше не буду!

— В свою очередь, очень тебя прошу: будьте осторожней, — попросил Леруа. — Не стоит подходить к ним слишком близко. Мало ли чего?

— Я не узнаю тебя!.. И это ты говоришь мне! Человеку, которого ты всегда ругал всегда за излишнюю осторожность!..

— Ладно-ладно… И не забывай присматривать за моим сменщиком… — сказал Леруа. — Я имею в виду Санти. Как он там?

— Он молодец, ведет себя примерно. Дать ему слово?.. — Джонс внезапно замолк. — А вот и они, мои хорошие… — сказал он совсем другим тоном. — Вы их видите?

— Кого?

— Локов, кого же еще… Они там!.. Али-баба, давай правее!..

Робот повел объективами правее и оставшиеся в лагере увидели на экране стереовизора диких локов. Они мало чем отличались от обыкновенных осмилоков. Стройные, мускулистые они, как и осмилоки, были в набедренных повязках, сплетенных из продолговатых фиолетовых листьев. От осмилоков их отличало лишь наличие бород, как и у тех локов, что напали на колонну в пути.

— Между прочим, локи, которых Ула приводила мне для операции, были уже располневшими и совершенно равнодушными ко всему окружающему. — тихо сказал Леруа,

— А осмилоки их побаиваются, — пробормотал Янин, напряженно вглядываясь в экран. — Смотри, Шарль! Ведь они тоже вооружены!

— Слушай, — Леруа растерянно взглянул на Янина, — Может быть это все-таки тоже осмилоки?..

— Я видел, как один из них ударил дубинкой осмилока с сетью! Хотя почему бы и не быть враждующим племенам осмилоков? Ты же сам мне жаловался, что запутался во всех этих тарулах, горцах и болотниках…

— Опять успокаиваешь? — Леруа с подозрением взглянул на Янина. — У осмилоков — нет бород. Правда, по некоторым данным, более чем у половины агасфиков их тоже нет…

— Ребята, наладьте направленный микрофон, — попросил Янин. — Нам ничего не слышно!..

— Санти!.. Ты что, уснул? — крикнул Джонс.

— Извините… Совсем забыл… Сейчас! — раздался голос Санти, и на экране крупно промелькнуло его лицо.

— Готово! — крикнул Санти, и тут же динамики взорвались громом барабанов.

Пронзительные крики, свист, вопли боли и отчаяния, жалобные стоны и торжествующие возгласы заполнили все пространство вокруг, создавая полный эффект присутствия.

— Это не облава! — воскликнул Джонс, — Видите, что творится?

— Да… Мы все прекрасно видим… — Леруа побледнел. — Это не охота, а самая настоящая битва между двумя племенами! Лишь потом пленных неведомым образом превращают в бездумных, равнодушных идиотов! Этого-то я и боялся больше всего!..

Глава десятая.

Дмитрий Еремкин

… «Странный дом» встретил меня (со спящим Джонсом на руках) неприветливо. Впрочем, не исключено, что сказывались прошедшие годы. Ведь когда я в первый раз, попал в стены Института Экспериментальной Психологии и Социологии, мне было лишь восемнадцать. А в юности и небо кажется голубее и вода — мокрее…

С Хунтой, во время нового визита на Землю, непосредственного моего контакта так и не произошло. У него были какие-то срочные дела в рассеянном звездном скоплении Плеяд. Однако перед отлетом он оставил все необходимые распоряжения, и встретили меня в ИЭПС достаточно уважительно.

А потом, при помощи мнемотранслятора мое сознание «подсадили» Джонсу.

Именно «подсадили», иначе эту операцию не назовешь…

Невозможно передать словами те ощущения, которые испытал я, соприкоснувшись в теле Джонса с его совершенно иным и каким-то воистину необъятным сознанием. У меня было такое ощущение, словно я вышел из крохотной тюремной камеры, на вершину высочайшей горы, с которой открывались необъятные дали. Уж слишком мы с Джонсом были разные. И слишком разными были наши мировоззрения, схлестнувшиеся, в непримиримой схватке. Во всяком случае, на первых порах…