Джеймс Хоган - Сибирский эндшпиль

- Это было трудное решение, но я пришла к нему, потому что существуют определенные общечеловеческие ценности, которые выше патриотизма. Конечно, верность советскому режиму можно называть и патриотизмом, но я смотрю на это по-другому. До семнадцатого Россия была в социальном и политическом смысле на задворках Западной Европы, но если брать во внимание царя, который словно жил в другой эпохе и эмоционально неуравновешенную императрицу, то понятно, почему Россия стала наверстывать упущенное с таким жаром. Россия стала утверждать себя, как современное государство. Архаичная пышность, царский двор и эти сказочные дворцы вышли в тираж. Ничто не могло противостоять напору промышленности и торговли, которые вели Россию в двадцатый век. Мартовское восстание было голосом настоящей России. Это было движение в верном направлении. А происшедшее в октябре ошибка, какая-то аберрация. Вот что необходимо исправлять. Когда произошла революция, то Максим Горький - а он не пылал любовью к царизму - обратился к народу с требованием сохранить дворцы и сокровища старого порядка, потому что они представляли собой культурное наследие, которое новая Россия должна приумножать. Но их разграбили. В последнюю сотню лет культура заболела раком, раком бесплодных политических догм и бессмысленных лозунгов. Вот что мы должны остановить. Я патриот будущей России, которой она станет однажды.

Анна сидела на краешке кресла, вежливая, и в то же время напряженная и хмурая. Ее привлекательное лицо побледнело, обнаружило нотки усталости. Дневной свет от окна подчеркивал ее хрупкое сложение. На Барбару Анна производила впечатление очень серьезного человека, целиком отдавшегося идее, и эта идея для нее значила больше, чем все остальное в жизни. Интуиция подсказывала ей, что Анна - именно та, за кого себя выдает, и жаль, что ее способности не пригодятся.

- Я хочу поговорить с вами о другом, о прошлых событиях вашей жизни. Ваш бывший муж Игорь - что вы можете сказать о нем?

Она внимательно вглядывалась в лицо Анны, но не смогла уловить ни тени неприязни, ни тени грусти.

- Многое. Что вам нужно знать?

- Вас не удивляет, почему мы заинтересованы им?

- Меня уже ничего не удивляет. У вас, наверное, есть веские причины.

- Восемь лет назад вы были членом Клуба-По-Пятницам, - это был не вопрос, скорее констатация факта.

- Да.

- И других аналогичных групп, - это была догадка, но стоящая проверки.

- Да.

- Какого рода деятельностью вы там занимались?

- Это так уж необходимо вам? Я уже сто раз рассказывала об этом англичанам. Вы можете спросить у них? Мне ведь не нужно напоминать, что времени у нас мало, а ваша встреча для вас очень важна. Я хотела бы, чтобы она не прошла впустую.

Барбара кивнула головой.

- Тогда скажите мне, ваш муж тоже был диссидентом? Вы работали вместе? Насколько его взгляды сходились с вашими?

- Мы тогда жили в Севастополе, - отстраненно ответила Анна. - Он работал над связью с подводными лодками. Потом мы переехали в Москву, его сделали профессором в университете.

- Да, я видела его досье.

На подоконник снаружи уселся голубь. Он прошелся по окну, раздувая зоб и двигая головой вперед-назад, как забавная механическая игрушка. Потом наклонил голову и несколько секунд смотрел одним глазом внутрь.

- Он был одним из нас. У нас была общая цель жизни. Но он не был так увлечен идеей, как другие. Может быть, потому, что был ученым. А может быть, он и стал ученым поэтому... Он всегда был более спокойным, невпечатлительным, всегда анализировал. И очень терпеливый. Он мог бы ждать изменения системы и сотню лет.

- Значит ли это, что он до сих пор диссидент?

- Конечно, конечно, - Анна говорила без тени сомнения. - Он не из тех, кого легко можно изменить.

- Вы знаете, где он теперь?

- Последний раз я слышала, что его перевели в Сибирь, в какое-то научно-исследовательское учреждение - но это было еще несколько лет назад.

- Вы не встречались после развода?

- Нет.

Барбара удивленно посмотрела на нее:

- Я думала, что этого требует ваша работа.

Анна помолчала. Потом продолжила:

- Мой брак с Энрико - моим нынешним мужем, это было очень удачное обстоятельство для нашей группы. У нас появились возможности расширения зарубежных контактов и возможно, поддержки из-за рубежа. Мне казалось, что значительно безопаснее, чтобы не ставить под угрозу такой счастливый случай, порвать все связи с прошлым.

Это не объяснение, подумала Барбара. Если бы Дьяшкин хоть раз попал под подозрение КГБ, то его бывшая жена автоматически оказалась бы в списке подозреваемых, независимо от того, встречались ли они потом или нет. Брак Анны с офицером КГБ состоялся без всяких проблем, поэтому пока, во всяком случае, Дьяшкин оставался чистым.

Анна заметно разволновалась и потянулась за сумочкой, стоящей на окне. Она пошарила внутри и достала коробочку с таблетками. Барбара взяла со столика стоявший рядом с магнитофоном кувшин с фруктовым соком, наполнила стакан и протянула его. Анна глотнула таблетку и собравшись с духом, продолжила:

- Тут не только в этом дело. Игорь умел обращаться с женщинами, да вы, наверное, это уже знаете. И хотя он был немногословным, но женщины сами слетались к нему. Он излучал какое-то поле... тайны, может быть, превосходства. Вы меня понимаете.

Барбара поощряюще улыбнулась.

- Конечно. Кто не встречал таких?

- Может быть, наш брак был ошибкой. Игорь был блестящим мужчиной. Иногда я чувствовала, что не могу нормально с ним говорить, что я слишком глупа для него. Когда мы познакомились, он служил во флоте. Какое-то время все было отлично. Но когда он защитил докторскую, и начал встречаться с более образованными людьми... - Анна допила остатки сока. - Один из его романов стал очень серьезным. Конечно, она тоже была ученой, ядерщик, что ли. Я видела ее несколько раз. Душевная женщина. Самым выдающимся у нее были волосы. Как огонь, красно-рыжие, почти оранжевые.

- Вы не помните ее имени?

- Ошкадова. Ольга Ошкадова.

- А откуда она была?

- Не знаю. Она работала в академгородке в Новосибирске.

- Ясно. Продолжайте.

Анна пожала плечами.

- Тут нечего продолжать. Он решительно хотел развода. Исходя из нашей общей подпольной деятельности, не в наших интересах было ругаться и переживать из-за этого. Он согласился на большие алименты, чтобы облегчить мне жизнь. Собственно, я не очень и возражала.

- Ольга тоже была диссидент?

- Не знаю. Если и была, я об этом не знала. Впрочем, согласитесь, что вряд ли об этом рассказывают всем и каждому.

Барбара кивнула:

- А ваш нынешний брак с Энрико, вы говорите, что он...