Михаил Казьмин - Через семь гробов 2

Получатель, подполковник Отдельного корпуса жандармов Лозинцев, посмотрев, кто именно заставил настойчиво пищать его коммуникатор, недовольно хмыкнул и проворчал что-то нелестное о привычке отправителя обращаться к нему напрямую, минуя промежуточную инстанцию в лице ротмистра Сергеева, однако тут же запустил прослушивание сообщения. Запустил, как положено, предварительно включив защищенный режим, хотя и находился в кабинете один.

Прослушав запись рапорта штабс-ротмистра Корнева, подполковник до невозможности грубо, хотя и с известной витиеватостью, выругался, затем вывел сообщение на объемный экран в текстовом режиме, поскольку относился к людям, лучше воспринимающим информацию при чтении, а не на слух. Читал он медленно, по нескольку раз перечитывая отдельные фрагменты, и реакцию его на читаемый текст вполне можно было посчитать слишком эмоциональной для человека такого возраста и положения. Но, раз уж кроме него, никто больше в кабинете не присутствовал, то господин подполковник вполне мог себе позволить не только усмехаться, ругаться, кривить губы или морщить лоб, но даже иногда присвистывать, а то и вовсе держать рот раскрытым от удивления целых две секунды.

Потратив еще несколько минут на переваривание полученной информации, Лозинцев начал действовать. Для начала он надиктовал адъютанту приказ для ротмистра Сергеева и озадачил порученца немедленно этот приказ отправить. Отныне и до особого распоряжения для Сергеева становились приоритетными ответы на любые запросы штабс-ротмистра Корнева. Более того, Сергеев должен был немедленно переправить на Корел имевшуюся в его распоряжении резервную спецгруппу из пятерых опытных агентов. Одновременно русскому вице-консулу на Кореле (а на самом деле жандармскому штабс-ротмистру) Филидису был отправлен приказ подготовить базу для размещения этой самой спецгруппы, а также поставлена задача обеспечивать ее работу.

Затем подполковник потратил часа три на составление двух документов, используя текст отчета штабс-ротмистра Корнева и кое-какие собственные мысли, буквально только что пришедшие ему в голову, после чего спустя недолгое время положил тот из документов, который по объему был поменьше, на стол своего непосредственного начальника в Отдельном корпусе жандармов — генерал-майора Гудеева. Генерал Гудеев, ознакомившись с рапортом, нажал на доступные ему рычаги влияния в сложном механизме взаимодействия отечественных спецслужб, и в тот же день, хотя и ближе к его концу, подполковник Лозинцев, переодевшись в мундир офицера Генерального штаба и именуясь уже подполковником Фоминым, явился в здание Главного разведуправления Генштаба пред светлые очи генерал-лейтенанта Николаева. Генералу Николаеву на стол лег другой составленный Лозинцевым-Фоминым документ, который по объему был значительно побольше. А раз документ побольше, то и воздействие его на начальство оказалось посильнее.

Подполковник Лозинцев, то есть, простите, Фомин, осторожно разглядывал читающего генерала. Почему осторожно? Потому что, хотя господин генерал-лейтенант и не требовал, чтобы подчиненные смотрели на него иначе, как поедая глазами, но ему было бы неудобно сознавать, что в данный момент он выглядел перед своим подчиненным, как бы это поточнее выразиться, глуповато. Он хоть и помнил, что напротив сидит офицер тремя званиями ниже, а потому и старательно сдерживал эмоции, но полностью контролировать их проявление генералу не давало содержание рапорта.

— Вы хоть понимаете, что этот ваш Корнев накопал? — все-таки генерал не нашел ничего лучше, как поставить подчиненного в положение если и не оправдывающегося, то хотя бы отвечающего.

— Я понимаю, как это можно использовать, — подполковник рискнул показать, что и сам не лыком шит.

— Не вы один, — буркнул генерал, еще раз зацепившись взглядом за какое-то особо впечатлившее его место в рапорте, — план ваш давайте.

Ну да. Явиться к генералу Николаеву с любой проблемой без плана ее решения можно было всего один раз. После этого офицер либо исправлялся, либо его переводили на какую-нибудь не шибко обременительную должность. Как правило, куда подальше и с очень туманными перспективами служебного роста. Соответственно, раз подполковник явился с большой проблемой, то и важность наличия плана действий, хотя бы и набросанного вчерне, понимал.

— Так… хм… Мне не очень нравится, что весь ваш план построен вокруг штабс-ротмистра Корнева, — недовольно произнес генерал. — Вы уверены, что он справится?

— У нас нет особого выбора, — вопрос генерала оказался для подполковника предсказуемым, так что аргументы он приготовил заранее. — Корнев — единственный наш человек, находящийся вблизи обнаруженного…, — здесь подполковник на секунду замялся, — …явления и фигурантов. Поэтому даже после установления контакта между Корневым и спецгруппой Корневу придется многое делать самостоятельно. Что же касается оценки возможностей Корнева… Я думаю, справится. Он склонен к самостоятельным действиям, инициативен, умеет видеть открывающиеся возможности и пользоваться ими.

— Ну да, — слегка оттаял генерал-лейтенант, — я помню. Тогда так…

Дальше началось так называемое уточнение плана, то есть внесение в него начальственных правок. Стоило признать, по большей части вполне дельных. Что еще нравилось подполковнику, так это готовность генерала Николаева признавать, что действовать на месте придется не ему, а подчиненным, поэтому загонять их в какие-то рамки нет смысла. В конце концов, его задача, как начальника, поставить задачу, то есть обозначить необходимый результат. Как этого результата достичь — в большинстве случаев виднее как раз подчиненным.

Выйдя от генерала, подполковник Фомин, он же Лозинцев, развернул кипучую деятельность, пусть на вид это и было сидение в собственном кабинете (был у подполковника такой и в ГРУ) да переговоры по защищенной спецсвязи или просто рассылка сообщений. Зато в результате пришла в действие невидимая, но чрезвычайно эффективная машина тайных операций во всех своих трех составляющих на Фронтире — дипломатов из консульств, работающих под дипломатическим или иным прикрытием офицеров Отдельного корпуса жандармов и мастеров по окончательным решениям любых вопросов из спецназа ГРУ. А на следующий день неприметный грузовичок все того же типа «север» перед вылетом на Тринидад принял пассажира, узнать в котором подполковника Фомина (или Лозинцева, кто его разберет!) было невозможно — специалисты по изменению внешности поработали на славу.

Выбрался из штаб-квартиры ГРУ и генерал-лейтенант Николаев. Ему, в отличие от своего подчиненного, внешность менять не пришлось — разве только переодеться из формы служебной вне строя в строевую. Потому что именно в таком виде надлежало являться на аудиенцию по служебным вопросам к государю императору.