Эдгар Берроуз - Пираты Венеры

Мои собственные усилия, сложенные с яростью бури, продвигали меня довольно быстро к берегу, к той точке, где рассвирепевшие воды охватят меня и размозжат об утесы, о которые разбиваются пенные гребни валов, накатывающиеся в каком-то неистовом упорстве и каждый раз отхлестываемые мрачными водоворотами назад.

Меня увлек гребень колоссальной волны и швырнул вперед — пришел конец! Со скоростью норовистой лошади меня несло к гибели; пена закрыла меня с головой, меня вертело как ветку в водовороте, но несмотря на это, я боролся за то, чтобы высунуть нос и рот над водой — лишь один-единственный глоток воздуха! Я сражался за то, чтобы прожить на мгновение больше, чтобы не умереть до того, как меня бросит безжалостной волной на остроконечные скалы — жажда жизни руководила моими инстинктивными действиями.

Меня продолжало нести, мгновения казались вечностью! Где же утесы! Я ждал их, тосковал по ним теперь, как по концу моей тягостной борьбы. Я думал о матери и Дуари. Я даже размышлял с некоторым намеком на философское спокойствие о моем страшном конце. В том, другом мире, оставленном мною навсегда, никто и не узнает о моей судьбе. И все это говорило о вечном эгоизме человека, который даже перед лицом смерти нуждается, чтобы его выслушали, посочувствовали и пожалели.

И тут я поймал на краткий миг взглядом скалы. Они слева! Они же должны быть передо мной! Непостижимо! Волна мчалась, неся меня за собой, и вокруг моего голого тела — лишь только вода. Но где же ожидаемые смертельно опасные скалы?

Теперь, когда ярость моря осталась позади, меня подняло на гребень маленькой волны, и я увидел с удивлением сравнительно тихие воды крошечной бухты. Меня пронесло сквозь каменную лощину, врезавшуюся в глубь суши бухтой, и предо мной был лишь песчаный полумесяц пляжа. Я вырвался из черных пальцев смерти — наивысшее из чудес! В жизни они встречаются значительно реже, чем в романах.

Море дало мне прощальный пинок, выбросивший меня далеко на песок, и смешало с водорослями и обломками разбитых судов. Я встал и огляделся. Более религиозный человек, наверное, упал бы на колени и воздал бы благодарение богу за чудесное спасение, но я чувствовал, что, несмотря на то, что я спасен, Дуари по-прежнему остается в опасности, а это делало меня малочувствительным к собственному спасению, и все мои мысли были направлены на необходимость оказать помощь Дуари.

Бухта, где я оказался, была сформирована устьем каньона, пересекавшего насквозь гряду низких холмов, вершины и склоны которых поросли невысокими деревьями. Я нигде до этого не видел таких гигантских деревьев, как в Вепайе, но, возможно, здесь я увидел не взрослые деревья, а лишь молодую поросль. Однако я называю их деревьями, так как многие из них имели от пятидесяти до восьмидесяти футов в высоту. Небольшая речка водопадом стекала со дна каньона в бухточку, бледно-фиолетовая трава, усеянная синими и пурпурными цветами, покрывала склоны холмов. Здесь росли деревья с красными стволами, гладкими и блестящими, покрытыми как бы глазурью. Здесь были и деревья с голубыми стволами. От бури колыхалась листва — все те же гелиотроп и лаванда с фиалкой, что казались мне такими земными в лесах запада. Но как бы ни был прекрасен и необычен окружающий мир, он не должен был отвлекать мое внимание. Странный поворот судьбы выбросил меня на берег, куда, как я имел основания думать, улетели похитители Дуари. Теперь единственной моей мыслью было извлечь все преимущества из этого счастливого обстоятельства, попытаться найти и освободить ее.

Я мог лишь предполагать, что она действительно здесь, то есть немного правее того места, куда меня выкинули волны, судя по курсу «Софала» в предыдущую ночь. И с этой единственной путеводной нитью я начал немедленно взбираться по склону каньона. Итак, поиски начались.

На вершине холма я передохнул минутку, чтобы обозреть окрестности и сориентироваться. Передо мной простиралась холмистая местность, покрытая лесами и лугами, а за ней — гряда гор, таинственно вырисовывающаяся на горизонте. Мой путь лежал к востоку вдоль берега (я использую земные обозначения Старого Света), горы лежали на севере по направлению к экватору, если, конечно, предположить, что я в южном полушарии планеты. Море — к югу от меня. Я поглядел в его сторону, ища «Софал», и он там был, далеко-далеко, и двигался к востоку. Очевидно, мои приказы были выполнены, и он плыл назад вдоль берега, ожидая, когда погода позволит пристать в удобном месте.

Итак, я пошел к востоку. На каждом подъеме я останавливался и осматривал незнакомую страну во всех направлениях, надеясь заметить какой-нибудь след тех, кого искал. Я видел признаки жизни, но не разумной. Травоядные животные в больших количествах паслись на фиолетовых лугах. И многих из них я видел достаточно близко, чтобы хорошо разглядеть. Некоторые походили на земных животных, но ни одно из них не соответствовало тем зверям, каких я знал или видел на Земле. Их крайняя настороженность, возможность быстро и ловко прыгать давали основания думать, что у них есть враг, осторожность говорила о том, что среди врагов не последнее место занимает человек; быстрота и ловкость — что о них вздыхают страшные плотоядные твари Амтора.

Эти наблюдения предостерегали меня, и я соблюдал должную предосторожность, чтобы серьезные опасности не коснулись меня, благо вся эта милая страна была усеяна деревьями, растущими на удобных расстояниях. Я не мог забыть ужасного басто, с которым встретились мы с Камлотом в Вепайе, и, хотя я не видел ничего похожего среди окружающих зверей, но на значительном расстоянии замечал таких, чей вид слишком был похож на тех бизоноподобных всеядных, чтобы я мог допустить какое-либо легкомыслие.

Я двигался довольно быстро, так как меня подгонял страх за безопасность Дуари и чувство, что если моя нить не приведет к цели в первый же день, то поиски могут оказаться тщетными. Кланганы, мне казалось, должны были опуститься на берег и оставаться там, пока, по крайней мере, светло, а что они могут задержаться дольше, на это я не мог надеяться. Если же они решат улететь сразу же, то поиски мои могут увенчаться успехом, только если я смогу найти их прежде, чем они продолжат полет.

Передо мной была страна, изрезанная заливами и оврагами, сбегающими к морю. Почти во всех лощинах текли потоки, размером от крошечных ручейков до рек, их можно было определенно именовать громким названием «река», но нигде я не встретил серьезных препятствий, хотя некоторые потоки пришлось пересекать вплавь, а два из них оказались значительными. В этих двух реках обитали отвратительные и опасные рептилии, но я их не видел, хотя они и были постоянно у меня на уме, пока я плыл.