Леонид Панасенко - Садовники Солнца (сборник)

— Оно и видно, — ядовито заметила Полина. — Слишком часто ты им пользуешься. Удачный симбиоз.

Они шутили и насмешничали друг над другом, все дальше уходя от первоначальной дискуссии, от прошлого, от философских обобщений и частностей, и оставался только сад, дразнящие земные запахи, голоса птиц и сумбурный, необязательный разговор. Иногда загадочный и тревожный, как взгляд Полины. Чаще — осторожный, будто шаги охотника. В целом же легкий и стремительный, из тех разговоров, которые оставляют по себе не глыбы смысла, а ощущение. Ощущение радости, что ли…

— Ой, чуть не забыла, — всполошилась вдруг Полина. — У меня в шестнадцать связь с Землей.

Они спустились на первый уровень, прошли мимо пруда, где у кафетерия человек шесть звездолетчиков дрессировали вислоухого щенка. Щенку наука явно не нравилась, он лаял и все норовил удрать в кусты. Дальше, за деревьями, на спортивной площадке глухо стучал мяч.

Полина вдруг остановилась.

— Ты надолго к нам? — отрывисто спросила она, глядя Илье в глаза.

— На месяц, полтора. А что?

— Улетай поскорей. Разберись, в наших делах и улетай. Опасен ты для меня.

— Чем же? — удивился Илья.

— Ты мне тоже нравишься. А это крайне опасно. Это расслабляет. Я привыкла быть свободной. И сильной.

— Интересно, — Илья опустил глаза. — Я только одного не пойму, Поль, почему «тоже»?

— Не смей врать! — сердито сказала Полина. — Вы проповедуете предельную искренность и смелость в общении. Зачем же ты…

— Виноват, — вздохнул Илья. — Наверно, старею. Да, конечно же, ты мне нравишься. Очень нравишься. Ну и что?

— Нет, нет! — она испугалась всерьез. — Так нельзя. Это не настоящее. Это нечто… старое, стыдное, — девушка мучительно подбирала слова. Лицо ее зарделось, стало то ли гневным, то ли обиженным, и Илья вдруг почувствовал какую-то пустоту, стремительно надвигающуюся на них, разделяющую или объединяющую — не понять.

— Это… ты же врач, знаешь. Внезапные влечения возникали раньше от чувственного голода… Патология бесконтрольной психики… Нет, не хочу.

— Погоди, Поль, ты все перепутала… — начал было Илья, но Полина уже шла к выходу из сада. Быстро, чуть ли не бежала, боясь, наверное, что он станет догонять.

«Зачем, зачем она так трезво и безжалостно? — с тоской подумал Илья. — Кого она боится? Себя?.. Ну и Станция. Здесь даже отношения между людьми строятся по принципу дурацкой детской игры. Столько тепла, неподдельного тепла… и вдруг обжигающий холод. Нет, пора вплотную заняться Окном… И улетать. Конечно же, надо улетать».

— Лоран, не отвлекайтесь! — прикрикнул Илья на ассистента. — С этим справится и диагност… Следите за жизнеспособностью клеток.

Он быстро отсекал сожженные вакуумом ткани, обуглившиеся сосуды: «Прочь, прочь все, что поражено. Чем тщательнее удалена некротизированная ткань, тем больше активная площадь для трансплантата… Прочь и этот черный лоскут… Держись, мой милый».

От руки Исаева фактически осталась уже одна кость с лохмотьями непораженных тканей. Еще ужаснее выглядело развороченное плечо. В глубине рваной раны в области грудной клетки виднелась легочная масса.

— Протез, — все еще сердито проворчал Илья. — Протез и этот железный истукан мог бы вживить. Ге-ни-альное решеньице — протез! А вдруг, как говорит Ольга, они не понравятся друг другу?.. Ничего, я тебе, Иван, сейчас такую руку слеплю…

Универсальный диагност на «истукана» не обиделся. Он выбросил на объемном изображений искалеченной руки еще два красных огонька — места поражений, не замеченные хирургом — и тут же сообщил:

— Начинаю вводить стимуляторы митозного деления клеток.

— Молодчина, — похвалил Илья электронного помощника и добавил, обращаясь уже к Полине: — Подберите режим митогенетического облучения. Активный режим!

Начал поступать трансплантат. Розовая масса аккуратно ложилась на остатки руки, на плечо Исаева, но Илье показалось, что тубус хирургического комбайна движется чересчур медленно, и он приказал вскрыть еще один консервант.

Зачерпнул рукой. Бросил на операционный стол, будто ком глины. Еще и еще. Затем начал наращивать трансплантат на кость. Хуже всего было с формой руки. Илья лепил кисть и с нетерпением поглядывал на громоздкую установку диагноста: тот явно опаздывал с изготовлением форм. И если бывший врач Ефремов как хирург умел многое, то как скульптор — он это почувствовал сам — был беспомощен.

— Что там? — не выдержал Илья. — Посмотрите, что там с формой. Готова?

— На подходе, — тотчас ответила Лоран. — Идет стерилизация.

Она поглядывала на Илью с удивлением и робостью. С тех пор, как он принял решение изменить ход операции и резко отмел соображения электронного эскулапа, а также ее собственные, Илья словно забыл и о сверхгуманности своей новой профессии, и о тонкостях этикета — даже на «вы» перешел и покрикивает. Она понимала: сказывается колоссальное нервное напряжение, которое во все времена иссушало, сжигало талантливых хирургов.

«Он не просто талантлив, — подумала Полина. — Он еще и чертовски смел. Определить грань, за которой регенерация органов — напрасное дело, за которой остается чистое биопротезирование, — задача не из легких. А он решил ее, вопреки советам диагноста решил и, кажется, успешно».

Полина подалась к операционному столу, быстрым движением вытерла пот со лба Ильи. И пока рука ее уносила тампон, он успел ответить на заботу взглядом: коротким, полным тепла и немного обиженным.

«Какие у него сильные руки, — удивилась девушка. — Нет, не то слово. Надежные, что ли. Они, наверное, легко снимают боль. Боль… Не из боязни ли новой боли ты так резко и глупо говорила с Ильей? Ох, эта женская логика! Сама почти объяснилась, а потом… Испугалась его тепла, ведь правда? Испугалась, что раскиснешь, сдашься и обрушишь свою беду на любимого человека… Господи, а это откуда? Откуда это слово взялось?!»

Исаев очнулся.

«Что со мной?» — одними глазами спросил он.

— Все хорошо, Иван, — успокоил его Илья. — Руку мы тебе подлатали. И плечо… А вот и форма… Недельки две полежишь — будешь, как новенький.

Исаев тускло улыбнулся. Глаза его опять закрылись.

— Режим активной регенерации, — распорядился Илья, обращаясь к диагносту. — Ну и, само собой разумеется, общий контроль деятельности организма, стимулирование.

Он вышел из операционной, на ходу срывая с себя стерильную пленку халата. В холле медотсека, возле экрана, показывавшего ход операции, собралось человек двадцать. От них отделилась худенькая женщина, чем-то даже похожая на Исаева, и Илья сразу понял — это она, жена энергетика, зовут, кажется, Марией. Мария ни о чем не спрашивала, просто глядела на него, но Илья почувствовал, как одиноко и холодно сейчас этой маленькой женщине. Очень буднично и деловито он сказал: