Леонид Панасенко - Садовники Солнца (сборник)

— Ну конечно же, — Илья встал, приглашая гостя в каюту. — Виноват, задумался.

— Есть над чем, — Крайнев кивнул в сторону стола, где лежала коробка личной библиотеки и еще несколько десятков кристаллов. Были там и сиреневые кристаллы отчетов со Станции. — Неужели все успели просмотреть?

— Изучил. И довольно тщательно. Я ведь, знаете, энциклопедист. Из экспериментальной школы Дангулова. Вы, наверное, слышали: эволюционные резервы мозга, осознание как высшая форма понимания и все такое прочее… Плюс школа Садовников.

Крайнев удивился и одновременно обрадовался.

— Выходит, знаменитый Дев Сахни ваш соученик? Я наслышан о школе Дангулова, и факты самые невероятные…

— Не всем, как видите, его методы идут впрок, — Илья развел руками. — Но память я там все-таки развил.

— Эх, Окно-окошечко… — задумчиво проговорил Крайнев. — Вот где нужно осознание. Тысячи страниц отчетов, а сущность явления — где она?

— Почему же, — возразил Илья. — Мне, например, понравилась ваша гипотеза. С какой стороны ни подходи, а сочетание «скупой» нейтронной звезды с Питателем и сетью информационных каналов в самом деле напоминает энергетическую систему. Вернее, часть ее, сердце системы.

— Не обязательно, — возразил Крайнев. — Тут фантазии нет предела. Может, это нечто вроде многореакторной электростанции? И задействованы в ней десятки, а то и сотни звезд, а?

— Есть одна неточность. — Илья опять включил запись голограммы туманности. — Неточность терминологическая. Это не электростанция, Федор Иванович, а источник питания, батарея — аналоги, конечно, очень приблизительные. Вы не учли, что система не пополняется «топливом». То есть звезда когда-то выгорит.

Крайнев возразил:

— Срок жизни пульсаров исчисляется миллионами, десятками миллионов лет. Так что я этим обстоятельством пренебрег.

Илья подумал, что в Окне-то и время иное, а значит, жизнь звезды для гипотетических хозяев этой энергетической системы может, в принципе, умещаться в пределы их жизни… Он впервые серьезно подумал о возможных обитателях неизвестного мира, кусочек которого открылся вдруг землянам, и ощутил легкую растерянность. О них предпочитали не говорить. Даже Крайнев, автор гипотезы, довольно толково объясняющей сущность и назначение пульсара Скупая, о том, что любая энергосистема должна иметь создателей и хозяев, писал вскользь, не акцентируя на поразительном факте: за частностью Окна угадывалось нечто целое. Наверное, потому и не писал, что это целое трудно было даже представить.

— Федор Иванович, — Илья помедлил. — Вы не задумывались над тем, что у вашей гипотезы есть один крупный недостаток?

— Какой же? — поинтересовался Крайнев.

Желтое облачко туманности в объеме изображения явно завораживало его. Он даже не повернулся к собеседнику.

— Она больно ранит самолюбие человечества, — шутливо вздохнул Илья. — Со всеми его Обитаемыми мирами. Эгоцентризм еще жив в наших умах, а вы предлагаете вариант чужой вселенной, в сравнении с которой мы не то что муравьи — пылинки, атомы, элементарные частицы. Только подумать: их энергосистема больше Солнечной системы. А ведь мы не знаем ее назначения. Может, Скупая для них всего лишь микроэлемент? Такой, например, как в моем браслете связи?

Крайнев оторвался от созерцания туманности, покачал головой.

— У вас пылкое воображение, дорогой Илья. Я думаю иначе. Это не микроэлемент. Это какая-то очень важная система. Жизненно важная для них. Иначе амебы не расправлялись бы так с каждым нашим космоботом, не атаковали бы непрестанно Станцию… Впрочем, что мы знаем? — ученый нахмурился. Видимо, ему было неприятно лишний раз вспоминать о неосведомленности людей. — Что мы знаем? — с ожесточением повторил он. — Пока все наши исследования напоминают старую детскую игру: горячо, горячо и вдруг… холодно.

— Значит, вы считаете, что амебы?.. Словом, вы сторонник гипотезы Давыдова?

— О чем разговор. Одно название — амебы. На самом деле, — я глубоко убежден в этом, — элементарные автоматы защиты. На уровне полей, конечно. Здесь все на полях держится.

Илье вдруг представились со стороны туманность и Скупая, сонмы амеб и пылинка Станции. От этой воображаемой картины почему-то стало зябко.

— Федор Иванович, — тихо промолвил он. — Я все думаю о несоответствии масштабов… У нас как бывает: барахлит автоматика, защита сбои дает… Оказывается, в сложнейший механизм пылинка попала, мешает. Что тогда? Тогда встает оператор, засучивает рукава…

Крайнев улыбнулся уголками губ, но взгляд его остался серьезным и напряженным.

— Будем надеяться, — Крайнев встал, кивнул на часы, извиняясь. — Будем надеяться, — повторил он, — что пылинку, то есть нас, просто не заметят.

Полюбоваться очередным выбросом собрались все, кто был свободен от дежурств. На смотровой палубе звучали молодые голоса, вспыхивали улыбки.

«Какая там депрессия, — подумал Илья, — какая там раздражительность… Есть, конечно, и то и другое. Усталость тоже есть. Но неизмеримо больше доброты и радушия, смеха и излюбленной в нашем веке мягкой иронии. А значит, все не так уж плохо. И не может быть плохо. Мы просто не позволим, чтобы людям было плохо».

Тут он заметил Юргена Шварца и всем своим чутьем «ангела-хранителя» понял, что это, наверное, единственный человек на палубе, которому сейчас в самом деле плохо! Юрген сидел в сторонке, нахохлившись, будто больной воробей. Они встретились взглядами. Юрген тотчас отвернулся — в глазах его почему-то стояла тоска.

— Четыре минуты! — закричал богатырского роста парень, взобравшись на возвышение для ораторов. — Внимание, четыре минуты до выброса. Четыре, нет, уже три.

Все взоры обратились к огромному объему экрана, как бы парившему над толпой. Там, в желтой дымке туманности, яростно пылала Скупая. Чуть ярче дымки светился гигантский рукав Питателя, похожий на инверсионный след реактивного летательного аппарата.

— Минута… — вздохнули за спиной Ильи.

— Секунды, уже секунды.

В следующий миг рукав Питателя наполнился голубым огнем, завибрировал. Можно было вообразить, какие огромные массы звездного вещества мчат сейчас через силовой тоннель, но ни мощность полей, удерживающих выброс в Питателе, ни его назначение — куда? Куда все же уходит энергия? — пониманию не поддавались.

Выброс окончился так же внезапно, как и начался. Слепящий блеск исчез, рукав Питателя медленно тускнел.

Рядом с Ильей о чем-то горячо толковала группа физиков. Илья прислушался: ученые обсуждали феномен «скупости» пульсара. По всем расчетам получалось, что плотность потока нейтрино и рентгеновского излучения звезды должны быть в сотни раз больше. «Чему возмущаться, — заявил чернявый пожилой физик, кажется, Лебедев. — Благодарите бога, что Скупая в самом деле скупая. Иначе мы даже приблизиться к Окну не смогли бы. А так ничего — чуть ли не под боком у пульсара работаем».