Николай Эдельман - Когда рухнет плотина

Теперь, когда сильные впечатления немного сгладились, можно было покрутить шариками. Я вспомнил, что говорил Грыхенко Моллюскову в "Девятке". Но зачем бывшему гэбэшнику, главному организатору утреннего переворота, вставать во главе восстания? Что-то не поделил с Орлом? Или отвел генералу роль поджигателя, а теперь хочет устранить его за ненадобностью? А Черепашкин... Где я слышал эту фамилию? Ну да, так вчера Андрюха называл своего приятеля из ФСБ, к которому собирался обратиться. И значит, это я Андрея ненароком подставил. Сам-то пока жив, а вот он оказался пресловутым сапером, для которого первая ошибка - последняя... Я все же не забывал оглядываться по сторонам и держался по возможности в тени. В этих кварталах было потише - вероятно, основная волна погромов уже прокатилась. Несколько темных фигур сосредоточенно взламывали железную дверь в полуподвал. На углу проспекта Революции пылал дом - сталинской постройки, с трухлявыми перегородками, из тех, что вспыхивают, как спички. Сейчас от перегородок уже ничего не осталось, одна лишь каменная коробка, снизу доверху заполненная ревущим пламенем. Там, в пекле, среди ослепительных огневых вихрей, открывался другой мир - манящий своей чуждостью, но абсолютно недоступный.

Прикрываясь рукой от невыносимого жара, я обогнул дом по большой дуге и вышел на проспект, освещенный пожаром. Он проходил всего в паре кварталов от реки, и вероятно, фронтальная волна наводнения докатилась сюда - снег с мостовой был смыт, сменившись грязными разводами, в углублениях неровного асфальта плескались мутные моря. Схлынувшая волна оставила после себя массу всякой дряни. В домах, кажется, не осталось ни одного целого стекла. И даже ни одной целой вывески. Похоже, вокруг разгромленного киоска разыгрался настоящий бой. Здесь лежали три обгорелых трупа - признаться, я не без злорадства увидел на локте у одного из них черно-красную курбатовскую повязку - ещё один высовывался в распахнутую дверь сгоревшего "мерседеса". И всюду что-нибудь горело. Пожары никто не тушил, и они озаряли улицу неровным оранжевым светом - вот что было источником зарева, которое мы видели с шоссе. В горле першило от гари, по воздуху летали хлопья пепла. То и дело где-нибудь раздавался треск обрушивающихся балок. Где-то во дворе грохнуло, над крышей взлетел столб пламени - вероятно, рванули газовые баллоны.

Следующий квартал занимала стройка. На деревянной стене, ограждавшей котлован, среди ярких сиреневых пятен темнела фигура. Я пересек проспект брезгливое любопытство давно пересилило ужас и отвращение. На деревянных досках был криво распят свяженник в рясе, с козлиной русой бородкой. Вокруг него и по нему самому шли каракули люменисцентной краски из аэрозольного баллончика: "Так будет с каждым кто укрывает чурок". Пятна краски покрывали лицо казненного и его тело поверх уже спекшейся, почерневшей крови, придавая ему нелепо-жуткий вид клоуна, прикинувшегося мертвецом, чтобы попугать детей. А рядом с ним трепетал на ветерке полуоторванной половиной предвыборный плакат: "Голосуя за Орла, ты голосуешь за Великую Россию".

Между тем и живых людей на проспекте было много - пожалуй, слишком много. Одни сосредоточенно копались в разгромленных магазинах, другие, наоборот, беспорядочно носились вдоль домов. Вблизи и поодаль хлопали выстрелы. Из дома вышло несколько человек, передний достал из кармана бумажку, принялся разглядывать её в свете пожара, наконец, сказал: "Ага. Квартира пятнадцать" - и повел всю группу в следующую дверь. Чтобы избежать встречи с подобной компанией, движущейся мне навстречу, я зашел в ближайший подъезд. Здесь было темно, как в гробу. Сверху по колодцу лестницы долетали гулкие удары и вопли: "Открывай, сука! Хуже будет!"

Пружина входной двери заскрипела - очевидно, погромщики решили зайти именно сюда. Я поспешил вверх по лестнице, споткнулся в темноте о ступеньку, и не расшибся только потому, что успел наощупь ухватиться за перила. На лестничной площадке я забежал в первую взломанную дверь. Квартира подверглась ужасающему разгрому. Тут перебили все, что можно было перебить, изломали мебель, ободрали обои, по радиоаппаратуре в гостиной, видимо, упражнялись в стрельбе. Окно спальни выходило во двор, и при свете чадно горевшей шины я увидел следующую картину: молоденькая девушка, брюнетка южной внешности, совершенно голая, топчась босыми ногами по снегу и подняв над головой руки, пыталась изображать подобие лезгинки, представление о которой получила, вероятно, из "Кавказской пленницы". Ей мешали то ли полное неумение, то ли дрожь, сотрясавшая её тело. За ней наблюдали трое мужчин. Один задавал ритм хлопками в ладони, второй сутулая личность в черном пальто, с плешивой головой, острыми скулами, глубоко посаженными глазками и нехорошей улыбкой, развинченными движениями всех суставов тоже изображал какое-то подобие танца, соображаясь со своими внутренними ритмами, и его длинные пальцы то и дело норовили дотронуться до девушки. Третий, с ружьем в руке, лениво-презрительно выкрикивал "асса!" и сплевывал под ноги.

- Пляши, пляши, чеченская блядь, - усмехнулся он. - Потом подо мной попляшешь.

Они были так увлечены, что не заметили, как я перемахнул подоконник и спрыгнул на землю, выхватывая пистолет. Я нажал на курок, но в последний момент увел оружие дулом вниз. Пуля взвизгнула, расщепив доску разломанного ящика под ногами у мужчин.

- Лежать! - крикнул я. - Брось оружие!

Они, ошеломленные, поспешили исполнить приказ. Только девушка замерла на месте, прижав руки к груди и не отводя от меня смертельно испуганных черных глаз. Я подбежал к лежащим, поднял ружье, приказал:

- Руки на затылок и, не оглядываясь, вперед! Считаю до десяти!

Они не заставили себя упрашивать. Я, наблюдая за их отступлением, подошел к девушке.

- Ты где живешь?

- Там, - она указала дрожащей рукой на соседний дом. - Но... но... всех... моих... - и её голос окончательно утонул во всхлипах.

- Ясно, - я торопливо сорвал куртку и протянул ей. - Одевай.

Куртка оказалась короткой, и девушка, сколько её ни натягивала, не могла прикрыть темный треугольник между ног.

Я быстро огляделся. У подъезда стояло несколько целых машин под шапками снега. Я выбрал "жигули-копейку", высадил прикладом ружья боковое стекло, сел за руль, открыл дверь с другой стороны.

- Садись.

Девушка подчинилась. Надо было спешить - те трое наверняка вернутся с подмогой. К моему удивлению, мотор завелся сразу, как только я соединил вырванные из замка зажигания провода. Я вывел машину на улицу. Девушка не сводила с меня испуганных глаз - вероятно, ещё не поняла, спаситель я или похититель.

Мне же её лицо показалось знакомым. Где-то я её видел - эти черные глаза, хорошо заметный пушок над верхней губой. Ну конечно! Вчерашний разговор с Дельфиновым, молодая пара в кафе...