Джек Уильямсон - Возрождение земли

Взгляд упал на отблеск стали — возле ствола, между двумя белыми черепами, валялась пика, которую изготовил и забрал с собой Кейси. Приглядевшись, я заметил два наполовину осевших в чистый дерн скелета. Кое-что почва не приняла: сапоги Кейси, карманный нож и золотые часы, которые когда-то его отец привез с собой на лунную станцию. Кости его правой руки тянулись к копью, а останки его пальцев все еще были скрючены на рукояти.

Другой скелет был причудлив и, по-видимому, принадлежал полугуманоидному существу. Он наполовину ушел в землю, но то, что осталось, все еще носило признаки чужака: трехпалые куриные лапы с черными хищными когтями и кроваво-красными шпорами, вытянутый уплощенный череп с массивными челюстями и острым гребнем через все темя. Копье вошло в правую глазницу и торчало зазубренным концом из трещины на затылке существа.

Я долго стоял в мерцающем свете листьев, представляя себе сцену их гибели. Должно быть, Кейси был сильно покалечен. Я склонился над останками, чтобы обнаружить следы повреждений, но обнаружил лишь, что скелет наполовину рассыпался и накрепко ушел в землю. Сломанных костей я не увидел и фактическую причину его гибели так и не сумел установить.

Песня юного деревца вскоре свелась к мрачной монотонной мелодии, а потом и вовсе стихла. Мерцающие листья потускнели, а весь свет сконцентрировался у подножия. Поднявшись с колен, я обнаружил еще один череп, поменьше, и возле него — хрупкие фрагменты более изящного скелета — златокрылой Моны. Обрывки крыльев, еще не съеденные почвой, лежали возле костей ее руки. Они будто простирались навстречу скелету Кейси.

Деревце уходило корнями в хрупкие останки ее грудной клетки. Так я и стоял в темноте, пытаясь найти объяснение развернувшейся здесь драме, пока голоса леса не превратились в громкую погребальную песнь, которая входила в резонанс с моим потрясением. Зарево в верхушках деревьев начало тускнеть, а потом и вовсе потухло. Единственным оставшимся светом было еле заметное мерцание в аллее, по которой я пришел, этот же тусклый свет и вывел меня обратно к кораблю.

В ту ночь лес пел для меня голосом, который я уже знал: голосом Моны — женщины из голографического отсека. Я видел сон о том молоденьком деревце. Мне снилось, будто я натянул ботинки и выбрался из самолета. В светлой ночи ярко светила полная Луна, омывая бескрайнюю равнину и долгую стену леса каким-то волшебным сиянием, которого я будто не замечал прежде. Словно зачарованный я застыл, но вскоре лес позвал меня в свою сумрачную чащу. Деревья полыхали огнем, освещая мне дорогу. Все в том же сне свет вновь привел меня к деревцу на поляне. Скелетов уже не было, а там, где лежали кости, теперь стояли Кейси и Мона — не то существо с золотистыми крыльями, что прилетело на воздушном шаре, а настоящая Мона — высокая красавица, трехмерный призрак которой я много раз видел в голографической рубке. Она была прекрасна в длинном малиновом одеянии, с алой розой в волосах. Все вокруг смолкло, будто затаив дыхание, когда она увидела меня и бросилась мне навстречу, обвивая вполне человеческими руками.

Я ощутил тепло ее рук и сладкое благоухание розы, напоминающее аромат тех цветов, что Робо выращивали по просьбе Тани в оранжерее станции. Теплыми влажными губами она поцеловала меня и, взяв за руку своей теплой сильной рукой, повела нас с Кейси к деревцу.

Теперь Кейси был самим Эль Чино — крепко сбитым темнокожим парнем, оголенным до пояса, как в тот день, когда влюбленные прорвались на борт спасательного корабля на базе в Белых Песках. Он был все в тех же выцветших джинсах, тяжелых рабочих ботинках и щегольском шотландском берете малинового цвета. Золотистый отблеск падал на широкую чернокожую грудь, где красовалась татуировка — флаги Мексики и Китая. А бурых рваных шрамов, оставленных отравленными шипами и вампирскими клыками, уже не было.

— Привет, Данк. — Он с теплой улыбкой направился ко мне и до боли в суставах стиснул мою руку. Какой-то миг оценивающе глядел на меня, а в узких китайских глазах светилась счастливая улыбка. — Неплохо выглядишь для Робинзона Крузо, у которого и Пятницы даже нет. — Кейси взял Мону за руку и повернулся, указывая на деревце. — Знакомься, Данк. Это наш сын Леонардо.

— Наш маленький Лео, — с нежной любящей улыбкой взглянула Мона на деревце. — Ребенок, который так и не родился. Зато теперь он с нами.

Кейси поманил меня рукой.

— Это наш старый добрый приятель, — сообщил он дереву. — Зовут его Дункан Яр. Мы вместе с ним прилетели с Луны. Может, он чуток странноват, но все равно славный парень. Он здесь совсем один, и ему плохо без компании.

Наверху в кронах зашептали листья, будто от дуновения ветерка, которого я не ощутил. По верхушкам деревьев пробежало пульсирующее сияние, становясь все ярче и ярче, постепенно сравниваясь с цветом розы в волосах Моны. Шепот перешел в еле уловимое пение, сначала звучал голос Моны, а потом добавился тембр Кейси, хотя я и не улавливал слов или чего-то отдаленно напоминающего музыку.

Песнь звучала то быстро, сливаясь с биением моего сердца, то медленно, вторя моему дыханию. Звуки завораживали уже одной своей необычайностью, а потом и вовсе перестали казаться таковыми. Мне стало просто хорошо, и я чувствовал даже нечто большее, возможно, любовь.

Отец как-то рассказывал, что еще до его рождения мать разговаривала с ним и пела ему. Нас, клонов, начинают воспитывать уже в материнской лаборатории. И хотя мы сами этого не помним, не сомневаюсь, что все это откладывает свой отпечаток на то, какими мы станем. Думаю, каким-то образом деревце прикоснулось к моей душе.

Не знаю, долго ли я там пробыл, зачарованный, удивленный и трепещущий. Весь лес подхватил песню деревца, сперва тихонько, а в итоге выдавая такое раскатистое крещендо, что казалось, будто звуки проходят, вибрируя, сквозь меня. Потом, достигнув пика, все смолкло. Пылающие вершины поблекли, а юное деревце осталось стоять в полном мраке и тишине. Когда я оглянулся, Моны с Кейси уже не было.

Так закончился мой сон.

Я проснулся от пронзительного скрежета и обнаружил, что лежу в собственной кровати на корабле. Нагретая утренним солнцем металлическая обшивка старого корабля потрескивала. Лучики солнца играли яркими зайчиками на приборной доске. За окном над нескончаемой стеной леса низко дрейфовал одинокий ярко-золотистый шар. А под шаром средь верхушек деревьев следовал островок света, будто тень от облака, хотя это уже не так впечатляло, как во сне.

Я уселся на кровати, свесив ноги, а болезненное чувство утраты нахлынуло на меня с новой силой. Все оказалось наваждением: и то, что Кейси жив, и Мона-человек, спустившаяся на Землю, и светящееся деревце, которое они называли сыном. Жестокая правда нещадно хлестнула меня воспоминанием о трех въевшихся в землю скелетах, о пронизывающем череп пришельца копье Кейси и хрупких останках у основания деревца. Впереди расстилался темный молчаливый лес. Вся радость, которую я познал во сне, канула в бездну, сменившись полным одиночеством. Вернулась неумолимая реальность: я здесь один до скончания своих дней. Единственный человек на планете, а может, и во всей вселенной.