Владимир Савченко - Время больших отрицаний

В первый рейс на кое-как, на живую нитку оборудованной электродами и полевой системой барже во тьму, светя прожекторами, пошли Панкратов и Буров.

Сначала осторожно, на привязи — двухкилометровым канатом к причальной тумбе у НПВ-схрона. Понимали, что рискуют отчаянно: если унесет вглубь, вдаль, во тьму, то пока найдут и вернут, от них, как от Викентьева козла, останутся скелеты и вонь; да и последняя успеет выветриться.

Бегали по железной палубе, громыхая ботинками, от кормы к носу, поворачивали так и этак пластины электродов, подавали и меняли напряжения — выясняли, куда их несет и как. Выяснили. Если на кормовые подать больше поля, баржа идет вперед, если его больше на носовых, пятится; если вровень — остановится. Для поворотов понадобились такие же пластины между днищем и бортами. Рули.

Накрутили канат на лебедку, причалили. Вышли в белый свет, в зону — в сумерки, собственно. Вечерело. Но заканчивать на этом не хотелось. Для экономии времени взяли харчи и ушли снова через НПВ-шлюз (бывший К-схрон) на баржу. Там попитались, отдохнули, полежали, пытаясь увидеть сквозь тьму и дымку вверху решетки ВнешКольца. Не увидели.

Любопытно было, что баржа слегка покачивалась — вне воды, в воздухе, на НПВ-барьере будто на воде, на медленной пологой волне.

— Блуждающие токи в почве, — предположил Виктор Федорыч.

— Атмосферное электричество, — покачал головой Панкратов. — Мы засосали столько воздуха, что и оно непременно есть.

— Этак нам еще и компас понадобится для путешествия… по своему хоздвору.

— И не только.

Они не были особенно близки между собой, Виктор Федорыч и Михаил Аркадьевич. Даже в совместной работе над Ловушками преобладало соперничество: один придумает одно, другой расстарается — и переплюнет. Деятельность по НПВ-перемещениям-перераспределениям тоже как-то не очень объединяла; наверно, из-за блатного привкуса. Невелика радость творческим интеллигентным людям, сблизиться в таком. (В подобных акциях — на том же путепроводном мосту на Катагани-товарной, да и в иных местах — они, даже зная, что никто заведомо не услышит, переходили почему-то на шопот.)

Сейчас было иначе. Не НПВ-урки, не сообщники — путешественники в новый — создаваемый! — мир. И риск другой, и интерес другой. НПВ-флибустьеры и авантюристы, колумбы и магелланы. Буров даже запел песню:

— Надоело и грустить, и спорить,И любить усталые глаза.В флибустьерском дальнем синем мореБригантина поднимает паруса.

Капитан, обветренный, как скалы,Поднял якорь на закате дня.На прощанье поднимай бокалыЗолотого терпкого вина!

Миша песни не знал, с удовольствием слушал. Басок Виктора Федорыча звучал приятно, звучал в местах первозданных, где еще никто не пел.

(Вот он какой, Буров-то: пылкий романтик. А Бармалеич о нем: толстоко-о-ож. Как носоро-о-ог! Обидно.)

В первый глубокий рейс, отвязавшись от причала ринулись без компаса:

— в день текущий 5.8417 октября

ИЛИ

6 октября в 20 ч 12 мин Земли

в 368-й день Шара

6+4 октября 5 ч на уровне К5

Теперь ВНИЗУ были свет и быстрота, ВВЕРХУ медленность и сумрак

С этого уровня, с ВнешКольца за ними следили Климов и Мендельзон. Но разница темпов была такая, что они едва не прозевали весь момент путешествия; увидели внизу лишь ярко-голубую риску без подробностей.

Спутниковые объективы полковника Волкова риску-баржу увеличили в продолговатое расплывчатое пятнышко.

Все наблюдение при К5 длилось секунды. Записать на видео ничего не успели.

…Баржа, что мелькнула там риской, мчала Бурова и Панкратова два часа вглубь тьмы, затем полтора обратно. Бесшумно — и слишком быстро. Скорость ощутили по сильному встречному ветру.

— Как в самолете. — сказал главный инженер.

— Придется делать обтекатели, — добавил Панкратов.

— Поворачиваем!

Это говорили, укрывшись от холодного шквального ветра в будке баржевого матроса, ныне пультовой. Всматривались во тьму слезящимися глазами; ясно было, что ничего не увидят, но все равно. Покрутили рукоятки потенциометров — развернули. Теперь впереди чутошной красной точкой светил прожектор с НПВ-причала, его стотысячесвечевый бело-голубой луч. Четыре часа, кои они провели в этот заход на НПВ-барже «Бригантине» (назвали так — и на реку ее, конечно, не вернут), внешне были ничто, секунды.

…Как сразу все стало по-другому в Институте, когда взялись и втянулись в сей проект. В нем были крутые задачи, требовашие блистательных решений, во все можно было вложить интересную, квалифицированную и мастерскую, радостную, как любовь, работу. Душу, собственно. Во всем было познание мира через нее и через мысль. В этом был и неслышный шум Вселенной; даже сразу двух. Прежние применения Ловушек против того казались просто болотными, навозными.

(Но и от них воротить-то нос не стоило: сначала ведь обеспечились под завязку, досыта. Накрали. На навозе все хорошо растет — если его в меру.)

Во всем есть шум Вселенной; не всегда и не всем он слышен, еще реже — понят.

Начиная с утра 7 октября, им нужно было мотаться теперь по К-полигону резво: то, что снаружи занимало полтора гектара, 120 на 125 метров, внутри распространялось на 970 километров с севера на юг и 1040 их с запада на восток. Размеры и дистанции как раз утонувшей некогда Атлантиды.

Но от нее отделяло много дней и еще больше проблем.

Пульт управления стадионом-полигоном сам был размером со стадион: то же ВнешКольцо; да уровнем выше у стены башни собрали Капитанский Мостик — с экранами, компьютерами, системами управления и связи… с тем, с чем можно связаться. С К-полигоном связь оказалась невозможной, в этом убедились: слишком чудовищна разница в темпе времен.

ВнешКольцо — сегмент на 120 градусов, на высоте седьмого этажа в северной стороне башни, — еще доработали, и выглядело оно внушительно.

Металлическая внешняя дуга-рельс его на опорных мачтах нависала над оградой зоны. Внутренняя такая же дуга влита в бетон башни. Между дугами радиусы-штанги с отсеками наблюдения. Это сложные устройства. Там и изоляторы, и спускаемые кабины К8640, и синхронизаторы Бурова.

Отсеки с высокой точностью движутся от внешней дуги к внутренней. Сами же радиусы, Восточный и Западный, по дуге столь же точно гуляют дуге влево и вправо. На внешней дуге ВнешКольца пространство имело К4, на внутренней К5. Из-за этого вся система кажется ниспадающей — хотя на самом деле плоска, строго горизонтальна.