И. Даль - Коэффициент интеллекта

Наши мысли входят в резонанс с колебаниями Пространства. Скрытая от глаз непосвященных структура Времени перед танковыми легионами становится мозаичной, а не непрерывной… и танки один за другим сжимаются и плющатся, как нанопластиковые банки из-под артезианского кумыса.

Опять задаю себе вопрос — в какой момент и почему я пошел по нисходящей? Совершенствуя техническое мастерство, стал незаметно терять в искренности, в неравнодушии к людям, в желании донести до зрителя волнующие меня мысли. Тиражи моих эмофильмов росли, отзывы критиков становились все восторженнее. Появилась предательская уверенность в своем таланте и мастерстве. Но именно это и есть начало конца. Залог творческого прогресса — в сомнении и неуспокоенности, в постоянном стремлении к совершенству, пусть и недостижимому, как горизонт. Два последних эмофильма зрителями и критиками были приняты вполне благосклонно, пусть и без прежних восторгов. А это даже не симптом, это — диагноз. Малейший застой в творчестве — разрушителен. Вода в струящемся ручейке — кристально прозрачна, стоячая вода — начинает попахивать болотом…

Возможно, будь рядом Мартыша, не стал бы потихоньку, как в трясину, погружаться в равнодушие ко всему. Но ее рядом нет. И процесс, боюсь, уже принял необратимый характер.

Но, если задуматься, что я вообще делаю здесь? Когда все, кого любил и продолжаю любить, уже давно — Там.

Вдали уже хорошо различима посадочная полоса аэродрома. Такая манящая и долгожданная… Краем глаза — на индикатор топлива, стрелка почти на нуле, но должен дотянуть. Мой штурмовик максимально облегчен — топлива совсем чуть-чуть, боезапас весь израсходован.

Еще несколько минут — и посадка, дружеские похлопывания по плечу, долой шлем и комбинезон, запах свежего сена, душ… Так немного надо, чтобы почувствовать себя счастливым даже во время войны.

Тяжелый шестимоторный вражеский бомбардировщик. Ненавистные, омерзительные драконы на крыльях и фюзеляже. Он возникает словно ниоткуда, кошмаром из страшного сна. Идет перпендикулярным курсом, очень низко над землей.

Первая мысль — сейчас ты бессилен что-то сделать. На сегодня война для тебя закончилась; ни топлива, ни боеприпасов — иди на посадку.

Плавный вираж. Вывожу штурмовик на цель в нашу с ним последнюю атаку. И мерзкий дракон на борту бомбардировщика стремительно приближается, зловеще вырастая в размерах. Остаются лишь считаные метры…

Для меня самое сложное — наметать в голове канву сюжета. С реализацией замысла редко бывают проблемы — это дело техники, а она отработана почти до совершенства.

Привычным движением надеваю обруч с датчиками-регистраторами. Щелкаю воображаемой мышкой на кнопку «Запись» в программе «Visualizer-Professional. Platinum Edition».

Теперь надо закрыть глаза, включить воображение на полную мощность, превратить иллюзию — в реальность.

На компьютере установлена лицензионная версия программы, которая стоит безумные деньги. Но один модуль в ней я перекомпилировал. Ведь не зря столько лет проработал программистом, пока не сменил профессию.

По закону ни один 4D-эмофильм не может заканчиваться гибелью главного героя, чьими глазами и чувствами зритель воспринимает фильм. Такая возможность изначально заблокирована на программном уровне. Но я разобрался, как снять эту блокировку.

Думаю, уложусь в двадцать минут, чтобы создать свой последний фильм. И пусть только для одного просмотра единственным зрителем. Но это будет — настоящий фильм. Честный, искренний, бескомпромиссный. Надеюсь, в этот раз ни отцу, ни Маришке не будет за меня стыдно.

Работы — всего минут на двадцать. Зато потом я наконец-то буду вместе с ними…

Темный экран, полная тишина…

Затем появляется надпись:

Максим Тихомиров. Межсезонье

На десятый день моего второго рождения папа с мамой подарили мне котенка.

Я назвал его Васькой. А что? По-моему, нормальное кошачье имя.

День моего второго рождения всегда совпадает с началом весны. Вообще-то это не только мой праздник, а наш общий, семейный, но раз уж я в семье самый младший, то поздравляют каждый раз меня одного. Ну, я не против. Тем более что мой настоящий день рождения приходится на середину зимы, и его никак не отметить, потому что зимой мы спим.

Я как раз только проснулся в тот день и поэтому был еще не совсем в себе — вялый и сонный, и вдруг раз — и папа тут как тут, а на руках у него сидит самый настоящий котенок и круглыми глазенками хлопает.

— Ух ты! — сказал я. Сон как рукой сняло, в голове сразу стало ясно и звонко, а тело было еще ватное спросонья и очень-очень холодное. Я протянул к котенку руки, и движение вышло медленным-медленным, как всегда бывает после зимнего сна.

Зимой мы спим долго-долго, и снится нам странное. После весеннего пробуждения сны долго еще не отпускают, и я часто ощущаю себя десятиногим механическим пауком, который ползает по нашему насквозь промерзшему небесному дому изнутри и снаружи, и в черном-пречерном небе над головой день и ночь висят звезды, солнце маленькое и холодное, а океан внизу сплошь покрыт льдом.

После пробуждения мне еще несколько дней сложно ходить — все время не хватает ног, я то и дело оступаюсь, и постоянно кружится голова. Необходимость перемещаться только по полу раздражает. Когда я был поменьше, каждую весну начинал с того, что пытался привычно пробежать по стенам и потолку, но только набивал шишки и обижался невесть на кого. Родителей это расстраивало, и я научился не скучать по сновидениям, в которых был и сильнее, и ловчее себя настоящего.

Котенок перебрался мне на ладонь, и я почувствовал, какие у него острые коготочки. Он дрожал всем телом — наверное, замерз, потому что дом еще не прогрелся как следует после зимы, да и сам я еще как следует не оттаял. Я погладил котенка по спине, и он громко замурлыкал.

— Доброе утро, сынок, — сказал папа. — С днем рождения. Это тебе подарок от нас с мамой. Получил вчера посылку с Земли.

— Доброе утро, — ответил я. — Спасибо! Он классный! Можно, я назову его Васькой?

— Конечно, можно, — сказал папа, и мы втроем с Васькой отправились будить маму.

Мама котенку не удивилась, но очень расчувствовалась, глядя, как мы с ним играем в догонялки. Ресницы у нее были мокрые, но она улыбалась и говорила, что это растаявший иней виноват.

Конечно же, мы ей поверили. Потом мама приготовила завтрак, и мы сели за стол все вместе — в первый раз в этом году. Ели торт, а Васька перепачкался кремом и очень нас рассмешил.