Джо Холдеман - Миры (сборник)

Я постаралась направить беседу в иное русло, и очень скоро мы заговорили на политические темы. Бенни вел себя весьма сдержанно, хотя и очень чутко реагировал на все наши с Джеффом высказывания, а Джефф был настроен очень критически по отношению к правительству, и в его голосе звучала нескрываемая горечь.

Через полчаса мы с Хокинсом отправились на занятия, а Бенни остался в кафе допивать свое вино. После прокуренной атмосферы кафе морозный воздух показался мне просто изумительным. Над мостовой, над потоком машин кружили редкие снежинки.

– Ты всегда настроен так радикально, когда снимаешь форму? – спросила я у полицейского.

На нем был плащ с капюшоном. Я заметила, как дрогнула грубая ткань, когда Джефф пожал плечами.

– Ну, я, наверное, слегка переборщил. Хотел, чтоб Аронс чувствовал себя посвободнее. А что касается Бюро… у нас мало интересуются политическими взглядами сотрудников, пока эти взгляды проявляются лишь на уровне симпатий к той или иной партии, к какому-то движению. Другое дело – я не имею права присоединиться к какой-либо политической группировке. Даже к лобби.

– Даже к лобби? Как же ты голосуешь? – спросила я.

– А ты не знаешь? – Хокинс с удивлением посмотрел на меня. – А никак. Мы не имеем права. Полицейские и военные не принимают участия в голосовании. Исключение – референдумы по каким-то локальным или иным вопросам, не касающимся политики. Впрочем, военные не участвуют и в них.

– Как же так?

– Это, собственно, не закон. Это отлаженный механизм. Если ты не принадлежишь к какому-либо лобби, ты не можешь, используя бюллетень, высказывать свое «за» или «против» по общегосударственным вопросам. Но я – коренной житель города Нью-Йорка, и у меня есть возможность решать вопросы, касающиеся, например, уборки мусора в Нью-Йорке… А солдат не является постоянным жителем города или штата, в которых он служит, вне зависимости от того, как долго он там живет. Все, что ему позволено, – написать свое мнение по той или иной проблеме при заполнении ежегодного бланка переписи населения. И все. Это несправедливо, но логика – для чего запущен такой механизм – абсолютно ясна.

Так как я не сказала ни слова в ответ, Джефф продолжил свою мысль:

– После Революции люди, пришедшие к власти, были весьма признательны тем силам, что вознесли их наверх. Признательны, но не более того. И те из лидеров, что оказались достаточно смекалисты, должны были как-то застраховать себя от неожиданностей, чтобы при любом раскладе сохранить за собой руководящие кресла. А партия Народного Капитализма, ещё до Второй Революции, опиралась, как ты знаешь, на простых людей, на самые широкие слои, то есть на средний класс.

Кое-что и я помнила из истории.

– Инфляция поставила средний класс примерно в те же условия, что и богатые слои населения, – сказала я. – Но в период инфляции огромные состояния обесцениваются куда в большей степени, нежели мелкие.

– Правильно, – _ похвалил меня Джефф. – А кто составляет основу вооруженных сил и полиции? Тот же средний класс, выходцы из него. Командиры могут принадлежать к высшим слоям, но что стоят их приказы, когда сержанты и рядовые отказываются эти приказы исполнять?

Мы шли по узкому тротуару Десятой авеню.

– Вот и разразилась эта «короткая» война. Все речи высоколобых риторов пошли побоку, когда выяснилось, что все оружие сосредоточено в руках у Ковальского, причем ещё задолго до четырнадцатого сентября. А когда солдаты и офицеры присоединились ко Всеобщей забастовке трудящихся, дело было кончено, – пояснил мне Джефф. – И уже не играло роли – продержится ли Вашингтон ещё месяц или падет сразу.

– А потом лоббисты пожелали обезопасить себя от подобных повторений истории, – догадалась я. – Все верно, я понимаю. – Джефф тронул меня за локоть, и мы побрели по тротуару под руку. – Дабы подстраховаться, они лишили военных избирательных прав. Непонятно только, как после всего этого им удалось выйти сухими из воды? – спросила я.

– Тебе следует получше познакомиться с историей первых нескольких месяцев после Революции, – посоветовал Хокинс. – Тогда поймешь. Смотри под ноги, лед.

Мы подались вправо и ступили на проезжую часть; я проскользила по льду полметра, но Джефф подхватил меня, и мне удалось удержать равновесие.

– Во всяком случае, то было смутное время, – произнес Хокинс. – Они действовали потихоньку, полегоньку, шажок за шажком. Их шаги казались вполне логичными, а поступки – безвредными для народа. Не забудем и то, что лоббистская система не явилась миру в одночасье из головы Ковальского. К тому же на несколько месяцев в стране было введено военное положение, а потом в течение нескольких лет в ней царил хаос, беспросветный хаос. Поначалу дело выглядело так, словно новые власти решили сразу же зарекомендовать себя в качестве неутомимых борцов за гражданские свободы населения – стараясь ослабить влияние силовых структур на общество, они лишили армию и полицию права объединяться в профсоюзы, заниматься политикой, влиять на ход избирательных кампаний. На все это была наброшена дымовая завеса пропаганды – закон предоставлял военным и полицейским ряд привилегий перед другими социальными группами. То же касалось, как ты понимаешь, и секретных служб. И вот когда дым рассеялся, мы оказались одной из самых привилегированных социальных групп, которой, однако, не нашлось подходящего места в механизме избирательной системы.

Мы зашли в Рассел-Хауз, тут было тепло и светло. В вестибюле мы остановились, чтобы стряхнуть снег с одежды.

– Но вы по-прежнему держите в руках оружие, – заметила я Хокинсу.

Джефф улыбнулся и приложил палец к губам.

Глава 27

Дневник экс-шпионки

4 декабря. Какая наглость! Кто-то сегодня отпер ключом дверь моей комнаты, проник в неё и оставил у меня на столе А записку: «Встреча с нами в восемь вечера, во вторник, в том же месте, сообщи Б.».

Нервы совсем разболтались. До конца четверти остается всего десять дней. Впереди куча зачетов и экзаменов, а тут ещё эта напасть! С меня довольно.

5 декабря. Обедала вместе с Бенни. Сказала ему, что мне осточертели и Джеймс, и его деятели. Выхожу из игры.

А Бенни по уши влип в это дерьмо, чтобы раскланяться с ними и податься прочь. Не только из-за писем. Есть что-то ещё похлестче, о чем он не может мне рассказать.

Он поделился со мной тем, что собрался было наведаться в ФБР и выложить им все, что знает. Но сомневается, достаточно ли ценна его информация, стоит ли игра свеч, А риск велик, особенно если наша версия о гибели Кэтрин верна. Естественно, ни о чем таком, пока мы сидели в ресторане, он и словом не обмолвился. Разговорился позже, когда мы гуляли в парке.