Аврам Дэвидсон - «Если», 1995 № 11-12

— Сьюзи. — Она повернула дверную ручку и шагнула через порог.

Посреди комнаты на полу, скрестив ноги по-турецки, сидел Тони. В тусклом сиянии единственной свечи, горевшей перед ним, Сьюзи увидела, что глаза юноши закрыты. Вероятно, он находился в трансе. Во всяком случае, если Тони узнал ее, то не подал виду.

— Ничего, что я пришла?

Сьюзи всегда робела, видя Тони в таком состоянии. Медитируя, он полностью уходил из реального мира. Он часами мог сидеть абсолютно неподвижно, и, если его спрашивали, что он видит, Тони, как правило, отмалчивался.

— Я бы не хотела навязываться, — добавила она, не дождавшись ответа.

Гулким голосом чревовещателя Тони произнес:

— Добро пожаловать.

— Спасибо. — Вздохнув с облегчением, Сьюзи уселась в кресло с прямой спинкой, отыскала взглядом пачку сигарет и закурила, готовясь к долгому ожиданию. Но вскоре не выдержала и осторожно коснулась юноши носком туфли.

— Тони, — позвала она. — Тони!

— Да?

— Тони, что ты видишь? Иной мир? Скажи, ты способен видеть богов, творящих добрые дела? А как выглядит Разрушитель Формы?

Никто еще не видел Разрушителя, кроме Тони, но юноша никому о нем не рассказывал. Когда он медитировал, Сьюзи бывало не по себе. Но она не вмешивалась, дожидаясь, пока он сам, по собственной воле, вернется из мира пагубных иллюзий в действительность.

— Помолчи, — произнес Тони. Глаза его были зажмурены, покрасневшее лицо избороздили глубокие морщины.

— Отвлекись на минутку, — попросила она. — Тебе пора в кроватку. Хочешь с кем-нибудь в кроватку, Тони? Со мной, например?

Она положила ему на плечо ладонь. Тони плавно высвободился; рука Сьюзи повисла в воздухе.

— Помнишь, ты говорил, будто я люблю тебя за то, что ты ненастоящий? Ты — настоящий, Тони. Кому, как не мне это знать? Предоставь мне решать, кто мужчина, а кто нет. Впрочем, ты всегда был мужчиной, да еще каким!

— Есть Божество-над-Божеством, — отрывисто произнес Тони. — Единое, вмещающее в себя всех четверых.

— Четверых? Кого именно?

— Четыре Ипостаси Творца.

— А кто четвертый?

— Разрушитель Формы.

— Ты хочешь сказать, что общаешься с Богом, чьей составной частью вместе с тремя другими является Разрушитель Формы? Но это невозможно, Тони. Они — хорошие Боги, а Разрушитель — плохой.

— Я это знаю, — ответил он замогильным голосом. — Вот почему все, что мне открывается, такое отчетливое. Божество-над-Божеством не видит никто, кроме меня… — Постепенно он снова погрузился в транс и умолк.

— Как можешь ты наблюдать то, чего никто больше не видит, да еще утверждать, что это — настоящее? Спектовский ни словом не обмолвился об этом твоем сверхбожестве. Наверное, ты видишь только то, что происходит в твоем мозгу. — Ей было холодно и скучно, сигарета обжигала губы. Сьюзи подумала, что слишком много курит.

— Пошли в постель, Тони, — потребовала она, гася окурок. — Пошли.

Наклонившись, она сжала его руку. Но он оставался неподвижен.

Шло время. Тони пребывал в трансе.

— О Господи! — рассердилась Сьюзи. — Ну и черт с тобой, я ухожу. Спокойной ночи. — Она встала, быстро подошла к двери, отворила ее и, стоя на пороге, жалобно произнесла: — А ведь мы можем так хорошо поразвлечься, если сейчас же ляжем в постель. Неужели я тебе не нравлюсь? Если ты считаешь, что у меня есть недостатки — скажи, я постараюсь исправиться. Знаешь, недавно я освоила по книжке несколько новых поз. Можно, я тебя научу, а, Тони? Они очень занятные…

Тони открыл глаза и уставился на нее не мигая. Понять, что выражает его лицо, Сьюзи не смогла, и от этого ей стало еще тягостнее. Она задрожала и потерла обнаженные плечи.

— Разрушитель Формы, — заявил Тони, — это Вовсе-не-Бог.

— Понимаю, — отозвалась она.

— Но «Вовсе-не-Бог» — категория существа.

— Как скажешь, Тони.

— А Бог содержит в себе все категории существ. Следовательно, Бог способен быть Вовсе-не-Богом, что выходит за пределы человеческой логики и понимания. Но интуитивно мы чувствуем, что это так. Неужели ты не чувствуешь? Неужели откажешься предпочесть монизм убогому дуализму? Спектовский был великим человеком, но над его дуализмом есть монистический уровень. Есть высший Бог. — Не сводя с Сьюзи глаз, он с некоторой застенчивостью спросил: — Что ты думаешь на этот счет?

— Думаю, это замечательно, — оживилась она.

— Должно быть, это потрясающе — погружаться в транс и видеть то, что видишь ты. Может, тебе написать книгу и доказать в ней, что Спектовский не прав?

— Я не говорил, что он не прав, — возразив Тони. — Просто я шагнул на ступень выше. На этой ступени противоположности способны обретать единство. Вот что я пытаюсь открыть.

— А не мог бы ты открыть это завтра? — Сьюзр все еще дрожала и массировала руки. — Я та! замерзла и устала, да еще эта чертовка Мэр Морли устроила мне мерзкую сцену…

— Я — пророк, — сказал Тони. — Как Христос или Моисей, или Спектовский. Человечество ни когда меня не забудет. — Он снова закрыл глаза. Огонек свечи замерцал и едва не погас. Тони этого не заметил.

— Если ты пророк, яви чудо. — Сьюзи читала в Книге Спектовского о том, что пророки обладают чудодейственной силой. — Докажи.

Тони открыл один глаз.

— Ты из тех, кто не может уверовать без знамения?

— Я хочу не знамения, а чуда.

— Чудо — это и есть знамение. Ладно, сделаю что-нибудь. — С выражением горькой обиды на лице он обвел взглядом комнату.

«Я его разбудила, — подумала Сьюзи. — А он этого не любит».

— У тебя лицо чернеет, — заметила она.

Он пощупал лоб.

— Не чернеет, а краснеет. Это из-за свечи так кажется. У нее слишком узкий спектр. — Он поднялся и заковылял по комнате на затекших ногах, потирая основание шеи.

— Долго ты так сидел? — спросила Сьюзи.

— Не знаю.

— Верно, ты же утрачиваешь всякое представление о времени. — Тони как-то упомянул об этой своей способности, приведя Сьюзи в благоговейный трепет. — Преврати что-нибудь в камень. — Она увидела на столе буханку хлеба, баночку с ореховым маслом и нож. Взяв хлеб, подошла к Тони: — Сумеешь?

— Христово чудо наоборот? — хмуро спросил Тони.

— Сумеешь?

Он принял хлеб, поднял на ладонях и долго смотрел на него, шевеля губами. Внезапно его лицо исказилось, словно от огромных усилий, и потемнело еще больше. Глаза потухли, превратясь в угольно-черные точки.

Хлеб оторвался от ладоней, поплыл вверх и завис на порядочной высоте. Потом съежился, расплылся… и вдруг камнем полетел на пол. Камнем? Сьюзи упала на колени и впилась в него взглядом, подозревая, что пламя свечи навеяло на нее гипнотический сон. На полу лежал самый настоящий булыжник — большой, округлый, гладкий.