Сахаров Василий - Война людей

Осень пролетела незаметно, и в моей жизни все было неизменно. Труды, заботы, планирование операций, контакты с нужными людьми, захват ключевых точек в районах, где нет сильной руки, постоянные переезды с одной съемной квартиры на другую, проверка боеготовности ударных групп и тренировки. В общем, ничего экстраординарного, будни партизана-подпольщика, и сегодняшний день начинался как обычно. Подъем, зарядка, душ, завтрак и просмотр новостей. За окном рабочие окраины Зеленограда, где должен был пройти съезд партии "Социальная Справедливость". В соседней комнате вооруженные гвардейцы. От большой кружки идет ароматный запах свежезаваренного чая. На столе ноутбук и пистолет, а в зубах сигаретка.

Обстановка спокойная, но настроение было не очень. И все потому, что я устал, а тут еще вчера с Галиной поговорил, и на душе остался неприятный осадок. Девушка вроде бы немного оклемалась и перестала при встрече осыпать меня упреками. Но былой близости между нами уже не было, и она попросила отпустить ее к родителям. Да только как ее отпустить, если она знает о нашей организации слишком много? По этой причине мой ответ был отрицательным и, выслушав его, Галина попыталась сбежать. Однако ее перехватили ребята Гнея, которые посадили боевую подругу под замок, и я не знал, что делать дальше.

Конечно, самый простой и надежный вариант – убрать девушку и забыть, что она была, но это не наш метод. А если продолжать держать ее в подвале, то она сойдет с ума или попытается покончить с собой. И чем больше я над этим вопросом размышлял, тем больше негатива во мне скапливалось. Это мешало сосредоточиться на важных делах, и я вновь начинал ощущать себя подонком, который загубил Галине жизнь.

Впрочем, внешне я свою слабость ничем не проявлял, понадеялся на то, что девушка одумается, и собрался. После чего мысли о Галине отступили на второй план, ибо утро принесло новые заботы. Сначала позвонил Гаврилов, который сообщил, что по непроверенным сведениям ночью в Невинномысске произошла массовая драка между кавказцами, в которой пострадали русские. Есть убитые и раненые и в город, памятуя события двухлетней давности, когда чеченцы зарезали местного парня, а так же народные волнения в Пугачеве и других городах страны, спешно стягиваются отряды полиции и наемники, а мобильная связь отключена. Следом звонок от старшего Трубникова, который хотел знать, не забыл ли я про съезд. А затем на связь вышел командир "Зульфакара", который доложил, что дело о продаже нам крупной партии вооружения вышло на финишную прямую, и продавец требует обещанную ему предоплату в размере двух миллионов евро наличными.

В общем, я отвлекся, и каждый из звонивших услышал именно то, что хотел. Гаврилову – выслать разведку в Невинномысск, разобраться, в чем дело, и собрать в кулак бойцов бригады "Юг". Трубникову – на съезде буду в обязательном порядке. Рустаму Шарафутдинову – деньги уже в пути, будь осторожен, на помощь группе "Зульфакар" высылаю двадцать бойцов, схроны под оружие готовы, в случае подозрения на подставу, плевать на деньги, сваливайте.

Наконец, телефон замолчал. Я посмотрел на часы, переоделся и, в сопровождении гвардейцев, отправился на съезд "СС". И пока мы добирались до ДК, пока жали руки знакомым и незнакомым товарищам по партии, пока занимали места в зале и слушали вступительную речь Димы Трубникова, прошло два часа. Но когда новизна ушла и началась говорильня ни о чем, бла-бла, общие фразы о спасении родины, снова стала возвращаться хандра. Опять на душе муторно и захотелось закурить.

Однако в этот момент лидер "Социальной Справедливости" покинул трибуну и занял место в первом ряду. Массовка проводила его бурными аплодисментами, а ко мне подошел кряжистый широкоплечий мужик в ладно скроенном сером костюме, который хорошо скрывал наплечную кобуру. Это был телохранитель старшего Трубникова, отставной боец "Вымпела" капитан Николай Колесников. Надо отметить, весьма примечательная личность. Человек с острым умом и почти без слабостей, который имел превосходную боевую подготовку и в совершенстве знал три иностранных языка, но после увольнения из отряда едва не спился и если бы не отыскавший его Лопарев, то сейчас бы он уже лежал в могиле. Впрочем, лидеры "СС" о его связях с майором, который вытащил спецназовца из запоя и пристроил к делу, ничего не знали. Поэтому, по факту, Колесников был нашим человеком, который прошел все хитрые проверки Антона Ильича, смог заслужить его доверие и все время находился с ним рядом.

Мои ребята, увидев Колесникова, заметно напряглись, а он усмехнулся и кивнул на выход:

– Антон Ильич просит вас уделить ему полчаса.

"Фу ты, ну ты, палки гнуты, – подумал я. – Какие церемонии от Антона Ильича. Нет бы сразу сказал, что как только Дима закончит говорить, и место на трибуне займут идеологи партии, будет время для серьезного разговора один на один. Но нет. Трубников захотел подчеркнуть свой статус, мол, смотри, Егор, какие у меня люди есть, не чета твоим соплякам, головорезам и убийцам. И если они мне подчиняются, а помимо того в моих руках нити управления динамично развивающейся партией, то будь добр воспринимать нас с сыном всерьез, как равных, а не как подчиненных. Хм! Что же, пусть будет так – это не самый плохой вариант развития наших отношений с Трубниковыми, и я не против. Вот было бы мне, действительно, слегка за двадцать, как в паспорте записано, тогда да, возможно, я бы вспылил. Но на деле Егор Нестеров гораздо старше, моего житейского опыта хватит на троих, и мне все равно, кто будет играть первую скрипку после нашей победы. Главное, чтобы эта скрипка играла мою мелодию и победа была, потому что хуже уже не будет, а Трубниковы, с какой стороны ни посмотри, настоящие патриоты, которые способны вершить великие дела. Другой вопрос, принесут ли они пользу нашему народу и не станут ли отец и сын со своими друзьями-соратниками кровавыми шакалами, которым все равно кого грызть, своих или чужаков. Однако с этим будем разбираться потом".

– Все в порядке, парни, – я кивнул "дружинникам". – Сопровождения не нужно.

Бойцы остались, а я последовал за Колесниковым, который проводил меня в небольшой, но уютный кабинет рядом с залом. Кто здесь заседал до нас, мне было неизвестно, однако, если судить по нотам на подоконнике и духовым инструментам на стене, это было помещение руководителя музыкального кружка.

– Проходи, Егор. Присаживайся.

Антон Ильич, который находился за столом у глухой стены, кивнул на кресло напротив себя, но я не торопился. Мы не виделись с ним пару месяцев. Срок немаленький и потому изменения в его внешности и повадках бросились в глаза сразу. Невольно я сравнил того Трубникова, которого привлек в Сопротивление, и сегодняшнего, и едва не засмеялся. Чекист это, конечно, заметил, и когда Колесников оставил нас одних, спросил: