Стефан Вайнфельд - Случай Ковальского (Сборник научно-фантастических рассказов)

Так завязалось мое знакомство с Аней — самой прелестной землянкой, какую только мне приходилось встречать. Ее глаза были, как весеннее небо (оттенок, известный только на Старой планете), волосы — цвета спелой пшеницы, которую, кстати, Аня не замедлила мне продемонстрировать, потащив на экскурсию в резервацию древних растений. Гордая своей планетой, Аня старалась показать мне как можно больше. Мы посетили старые города с узкими тенистыми ущельями улиц, вздымающимися многоэтажными домами и висячими садами — воплощением древней человеческой мечты; пролетели над обширными районами заводов-автоматов и опускались на дно океана, чтобы осмотреть подводные рудники, плантации и питомники. В расположенном где-то в Европе зоологическом саду я наконец собственными глазами увидел лошадей, собак и кошек, знакомых мне по рассказам прадеда.

Между прочим, эта экскурсия принесла мне особое удовлетворение. Используя специальную память исследователя вымерших животных, я блистал эрудицией, очень удивившей Аню. Вначале она не подавала виду, но любопытство — это ставшее поговоркой свойство женщин Земли — взяло верх. Она захотела сама проверить информацию в используемой мною памяти. Разве можно отказать женщине? Нет! Я уже был во власти земных традиций!

Кончилось тем, что мы обменялись шлемами памяти. И как я сразу не сообразил, что мне представляется неповторимая возможность. Память землянки! То, о чем я мечтал, пришло совершенно неожиданно. Я начал лихорадочно перебирать записи. «Классики средневековья: Бальзак, Толстой, Хемингуэй…» Аня была филологом. Это облегчало положение. Я быстренько пролетел сквозь лабиринт специальной информации, чтобы добраться наконец до отдела повседневной жизни. Вот: «Обслуживание вибратора: 1) нажать кнопку с надписью „Калибрация“…» Не то. Дальше! «Рецепт сырника по-старопольски: на килограмм творога взять десять яиц, полкилограмма сахара, пол-литра молока…» Нет, не то. Может быть, во временной памяти? «Спросить у Марыси, где она достала такой хорошенький гарнилон на платье…» Я покраснел: информация становилась слишком интимной, чтобы можно было читать дальше, не опасаясь совершить бестактность.

Аня обратила внимание на мое замешательство, но истолковала это по-своему.

— Тебя что-нибудь беспокоит? — спросила она. — Может быть, плохо чувствуешь себя в земном климате?

Этот вопрос помог мне выбраться из неловкого положения.

— Ничего особенного, — ответил я, — небольшая психическая депрессия, возможно, от того, что отсутствует профилактическое облучение, к которому я привык у себя на Венере. Достаточно лишить венерианина облучения, чтобы у него тут же появились признаки сомнений, экзальтации и других нарушений психического равновесия. Вы еще не ввели у себя подобных облучений?

— Нет, — вздохнула она. — Наши психологи утверждают, что надо пользоваться ПВН.

— А что это?

— ПВН, — сказала Аня, — это программа возбуждения настроений. О ней начали думать довольно давно, еще во времена так называемого «алкогольного наводнения», однако ввели только несколько лет назад.

Мы шли, держась за руки, и я неожиданно почувствовал, как мне это приятно.

— ПВН передается централизованно, через стационарные спутники, — продолжала она, а я, делая вид, будто внимательно слушаю, всматривался в ее тонкий, чистый профиль. — С помощью карманного приемника каждый может принять программу. В зависимости от того, какой род музыки и какие изображения выберешь, через несколько минут ты уже весел или серьезен, чувствуешь наплыв энергии или, наоборот, хочешь спать. Я всегда с утра настраиваюсь на отличное настроение и потом уже все время чувствую себя прекрасно. Может, что-нибудь принять и тебе? — спросила она, вынимая из сумочки маленькую плоскую коробочку.

— Настрой мне счастье.

Она удивленно подняла глаза. Я пояснил:

— Я слышал, на Земле, кажется, существует такое ощущение, но я совершенно его не представляю. Мне хочется хоть раз быть счастливым.

Она рассмеялась.

— О, это очень приятное ощущение, но ПВН не может его вызвать.

— А как же вы его создаете? — спросил я. — Химическим путем? Или, может быть, у вас есть какой-нибудь орган счастья?

— Счастье возникает в нас самих, — ответила Аня задумчиво.

— Вы программируете его одновременно с развитием организма?

— Нет… Во всяком случае я об этом не слышала, — ответила она, захваченная врасплох.

Не знала или тоже не хотела сказать? И вообще, программируется ли счастье?

Вот вопросы, над которыми я раздумывал на протяжении следующих дней и на которые так и не мог найти ответа. А тем временем мое пребывание на Земле подходило к концу. Надо было еще совершить несколько официальных визитов и проделать формальности, связанные с выездом.

Мы бродили по парку Природы.

— Сегодня наш прощальный вечер, Аня, — сказал я. — Через три дня отлет.

Она не ответила.

— Я очень рад, что добрый случай позволил мне узнать тебя. Пребывание на Земле не было бив десятую долю таким интересным и приятным, если бы ни твое присутствие.

Я не в состоянии был сказать ей все, что хотелось бы. Мне казалось, что эти округлые фразы произносит кто-то посторонний, а совсем не я. Впервые в жизни в голове моей был полнейший сумбур, какая-то досада и предчувствие поджидающей меня пустоты. Возможно, это было вызвано длительным перерывом в облучении, иным климатом.

— Я хотела бы родиться венерианкой, — неожиданно сказала Аня.

— Но ваша земная жизнь мне кажется полнее и интереснее, — заметил я.

— Я хотела бы родиться венерианкой, чтобы не переживать всего того, что способны переживать на Земле. У вас гораздо проще… Чувствами полностью командуют химия и физика. Синтетическая радость, синтетическая любовь… и только тогда, когда надо, и ровно в той мере, в какой надо.

Что она имела в виду? Откуда в ее словах взялась эта горечь? Неужели?.. Это было совершенно невероятно, но предположение, что я ей могу быть нужен, что она не хочет оставаться одна, доставило мне огромное удовольствие. Я чувствовал, что способен, подобно землянину, танцевать и петь, хотя никогда прежде не понимал, как можно делать что-либо подобное. Наверно, это было вызвано земной природой: неожиданно я заметил, что солнце светит очень ярко, а зелень деревьев и голубизна неба невероятно выразительны. Пахли цветы и травы, пели птицы.

Все это я прекрасно знал из воспроизводителей ощущений, однако даже в самых совершенных нуленейтронных воспроизводителях я не чувствовал себя так радостно, легко, весело, не желал всеми силами, чтобы мгновение длилось вечно. «Что со мной делается? — думал я. — Откуда это необыкновенное, неизвестное мне настроение?»