Спартак Ахметов - День Венеры

Вдруг все прекратилось.

— Гал, — сипло сказал Ломов и закашлялся. — Гал… Что это было?

— Тропосферный вихрь.

Ломову было стыдно за минутную слабость, за свое тренированное тело, которое так неожиданно подвело. Чтобы отвлечься, он принялся размышлять о «Тетре». Какая она прочная и легкая! Как остроумно задумана и решена! Только настоящий инженер мог взять за прототип детскую куклу-неваляшку. Сколько ее ни крути, она всегда будет сохранять положение устойчивого равновесия. Низ всегда будет низом, верх — верхом. А шары не только поддерживают «Тетру» на плаву, но и придают ей остойчивость, как любой гироскоп.

Облачный слой кончился. Потрясающая картина открылась перед космонавтами. За недостатком слов Микель выразил свое состояние только одним звуком: «О-о-о!» Лишь через полчаса он нашел аналогию для увиденного. «Модель океана углекислого газа можно построить, — думал он. — Достаточно отполировать драгоценный аквамарин. Прозрачная голубизна камня будет соответствовать… Нет, не будет! Атмосферная голубизна не равномерна… А-а-а, вот что! Надо растворить в аквамарине алмаз. Да еще исхитриться, чтобы содержание аквамарина с глубиной увеличивалось. Потом начнем растворять изумруд, хорошо бы бразильский, голубовато-зеленый… Уже похоже, но чего-то не хватает. Не хватает, не хватает… Освещения! Полученный трехслойный кристалл надо осветить оранжевыми лучами. Теперь похоже. Как плоская фотография на жизнерадостный оригинал! Да-а-а… Матушка-природа!»

— Поверхность планеты увидим? — спросил Ломов.

— Да. На десяти километрах атмосфера прозрачна.

Галин включил блок связи. Рубка наполнилась шорохами, треском и даже попискиванием, напоминающим голоса сонных птиц. Едва он начал взывать к «Венере», как был оглушен фальцетом командира:

— Ребята, слышу вас отменно. Куда вы запропастились? Три минуты волнуемся…

— Высота двадцать три. — Галин уменьшил громкость. — Координаты…

— Не надо, Баграт уже запеленговал. Идете почти к стержню Онежского течения. Вводим данные в Эммочку. Как Миша?

— А что спортсмену сделается? Сидит — рот до ушей!

— Ребята! — завопил Ломов. — Все чудесно! Если бы вы видели океан углекислого газа! Аквамарин…

— Микель, — сказал Красов, — всякому овощу свое время. Принимайте информацию о вариантах маневра.

Баграт начал диктовать бесконечный ряд цифр. Ломов нетерпеливо ерзал в кресле. Голос Баграта слабел, терялся в помехах.

— Сто! — из огромного далека крикнул Сванидзе. — Конец.

— Ребята, большой привет с Земли! До следующей связи!

— Как там Киан? — успел напоследок спросить Ломов.

— Поет «Среди долины ровныя…».

Голос Красова затерялся в шипении и писке целого сонма сонных птиц.

3. МОГУТ ЛИ АРХАНГЕЛЫ ВИЗЖАТЬ?

Онежское течение влекло «Тетру» над Долиной Кратеров, подернутой изумрудной дымкой. Зыбкое марево искажало детали рельефа. Медленно проплывали кратеры. С десятикилометровой высоты кратерные валы казались черными кольцами. Они были разбросаны как попало. Местами перекрывали друг друга, напоминая обрывки круглозвенной цепи. Ближе к приподнятому горизонту мутно-зеленое марево наливалось не менее мутной желтизной и постепенно переходило в оранжево-красное небо. Облаков в земном понимании этого слова не было. Сплошное красное небо с размытыми оранжевыми полосами…

После безумия верхних слоев тропосферы в «Тетре» наступил покой.

— Кратер Андромаха. — Галин вел пальцем по карте. — Дальше — Кассандра и Елена.

— Красивые имена. Оказывается, среди планетологов встречаются знатоки «Илиады».

— То есть?

— Названные женщины жили в Трое. А по Гомеру, над этим городом шефствовала богиня Венера.

Хорошо сидеть в удобном кресле и разглагольствовать о Гомере. Хорошо смотреть на Гала, который смеется, запрокинув бритую голову.

— Что с тобой?

— Венерианская топонимия восходит к Ломоносову. Михайло Васильевич, собираясь исследовать Венеру, заготовил для гор серию женских имен. А морям предполагал дать названия земных рек и озер.

— Здесь нет морей!

— Зато есть постоянные атмосферные течения.

— Но Ломоносов наверняка читал «Илиаду»!.. Кстати, твой смех напоминает бульканье закипающего кофейника.

Ломов достал две саморазогревающиеся банки. Пили, не отрывая глаз от экрана. Хрустели сухариками.

— Ты напомнил одного сумасшедшего планетолога, — сообщил Галин. — Сей ученый муж считает, что на Венере возможны флюктуации. Поскольку, мол, на дне атмосферы течений нет, то должны быть низкотемпературные зоны, обогащенные кислородом.

— Читал, читал. По-моему, он логичен. В любой пустыне есть оазисы, почему Венера исключение? Предположим, что из недр поднимается жидкий кислород и охлаждает участок поверхности. Я бы поискал оазис!

— И птиц?

— Что?

— Неужели не слыхал? Первопроходцы якобы видели однажды красных птиц.

— Слушай, так это жизнь!

Галин хмыкнул.

Кольца кратеров плыли с прежней медлительностью. Из-за сильной рефракции казалось, то «Тетра» неподвижно висит в центре гигантской сферы, которая едва заметно поворачивается, меняя окраску от бордовой вверху до голубоватой внизу. Движение атмоскафа ощущалось по слабому подрагиванию и по непрерывному вращению несущих шаров.

— «Я там, где свет немотствует всегда, — бормотал Ломов, — и словно воет глубина морская, когда двух вихрей злобствует вражда. То адский ветер, отдыха не зная, мчит сонмы душ среди окрестной мглы и мучит их, крутя и истязая».[1]

— Гомер?

— Данте Алигьери! Представь, грубый ты человек, что мы летим над Адом чем Венера не Ад? — и созерцаем его круги, то бишь кратеры.

— Где же сонмы душ?.. Хребты Гекубы и Сафо вижу, а вот насчет сонмов что-то хиловато.

Ломов не ответил. Вытаращив глаза, он смотрел вправо и вниз. Спросил севшим вдруг голосом:

— Что это?

— Наверное, сонмы… А, черт! — Галин резко наклонился и подкрутил резкость. — Не понимаю…

На экране плыла группа огненно-красных пятнышек. Галин дал максимальное увеличение, включил автофокусировку. Пятнышки мгновенно выросли и обрели очертания. Ломов обомлел. Это были рыбы! Или птицы! Гладкая полусферическая голова, как у китов. Пара толстых рожек со сверкающими рубинами на концах. Глаза? Цвет головы темно-красный, кривой линией обозначена сомкнутая пасть, будто бы ухмыляющаяся. Тело рыб продолговатое, сплошь усажено алой чешуей. Даже не чешуей, а угловатыми перышками. По длинному мечеобразному хвосту струятся фиолетово-красные огни.