Дэйв Крик - «Если», 2000 № 12

Вожак отступил на шаг от поверженного противника — и упал на снег, истекая кровью из рваного бока.

Вероятно, они были голодны — сожрали обоих, не делая особых предпочтений ни молодому, ни опытному мясу.

— Дым! Дым!

Он проснулся оттого, что кто-то колотил снаружи в дверь. Глянул в щель — темно. Неужели он проспал утро? Неужели кто-то осмелился пройтись по улицам в темноте?

— Дым! Отворите… Скорее…

Он отодвинул засов. Дверь открылась из темноты в темноту; в застоявшийся воздух комнаты хлынула ледяная и свежая ночь.

Ворвавшись в дом, гость едва не сбил хозяина на землю. Дым догадался, что это был Люк, только по голосу и по запаху.

— Что-то с Ланой?!

— Нет, — выдохнул Люк. — Все в порядке… Дым, — и Люк заплакал.

Дым взял его за шиворот, встряхнул так, что в темноте щелкнули зубы.

— Что случилось, говори!

— Я понял, — прошептал Люк сквозь слезы. — Я знаю… Я знаю, как надо. Я догадался. Сам.

— Потом мы все восстановим, — пообещал Люк, будто извиняясь за разгром, царивший в лаборатории. — Потом… У нас будет много времени. Много времени, много еды… И ни одного волка. Представляешь, как мы заживем?

Лана улыбалась под многослойной марлевой повязкой.

Дым одну за другой вскрывал темные ампулы, запачканные изнутри бледной зеленоватой пудрой. Осторожно высыпал содержимое в медный сосуд, похожий на колокольчик.

— Что это будет за жизнь! — упоенно говорил Люк, разминая желатиновые лепешки. — Я, наверное, буду профессором. Представляешь? Представляешь, что они запоют, когда узнают…

И он засмеялся сквозь марлю.

— А для нас… это точно безопасно? — негромко спросила Лана.

— Великий Лидер! Да я же тебе объяснял! Кроме того, я на себе сто раз проверил.

— Ты проверял на себе? — еще тише спросила Лана, и в ее голосе был такой ужас, что Люк смутился.

— Ну, на себе я окончательный состав проверил. А перед тем пробовал на этих, лабораторных…

Лана стояла, будто перед волком — такой ужас, такая тоска стояли в ее глазах.

— И как? — спросил после паузы Дым.

Люк вздохнул:

— Так ведь совсем без ошибок не получается. Путь познания — путь ошибок.

Он виновато обнял Лану, а та, грубо вырвавшись, сорвав с лица повязку, бросилась прочь. Люк опрометью кинулся за ней, а Дым, аккуратно подобрав с пола белый комочек ткани, понял, что улыбается, что в этой улыбке нет радости, но нет. и злобы, и что чувство, владеющее им в эту минуту, можно назвать острой печальной завистью.

— Все, — крикнула с крыши Лана. — Уходите!

— Прости, — сказал Дым, глядя в растоптанный мокрый снег.

Он не мог заставить себя посмотреть заложнику в глаза — своему неудачливому двоюродному брату, стадному животному, способному, однако, в полной мере ощутить ужас смерти.

К чугунной ограде был привязан единственный оставшийся в живых узник лаборатории. Впервые за много недель наевшийся до отвала брикетной травы вперемешку с лишенными запаха гранулами.

— Уходите! — торопила Лана. — Уже время.

По ржавой железной лестнице они поднялись на крышу.

Сумерки сгустились окончательно. Тот, привязанный, казался смутным белым пятном на темном снегу.

Дым обернулся к Лане:

— Иди в дом! Люк, уходите оба. Быстро.

Лана не стала возражать. Люк помог ей пробраться по скользкой крыше к слуховому окошку. Дым слышал их дыхание да хлюпанье жидкой грязи под ногами того, кто пытался освободиться от спутавшей его веревки. Волки были близко, их присутствие ощущали и Дым, и тот. Определенный на роль приманки.

Дым приносил в жертву живое существо. Существо, похожее на него с точностью до волоска, до узора вен и сосудов, существо, чувствующее боль и приближение конца.

Лучше всего сейчас было уйти с крыши вслед за Люком и Ланой, но Дым остался.

Далеко, в стороне промышленной зоны, завыли тонко и жалостливо, и от этой печали Дым сжался в дрожащий комок, а тот, привязанный, забился и закричал.

Дым оглянулся — никого, кроме него, не было на крыше.

Дым посмотрел вниз — улицы казались заполненными черной стоячей водой. В какой-то момент ему показалось, что темнота шевелится, живет. Нет, только показалось.

Идите сюда, беззвучно сказал Дым. Идите. Мы ждем вас. И несчастная приманка, чья судьба предопределена. И я… И все мы, потомки Лидера. Идите, все готово.

И снова послышался вой — на этот раз гораздо ближе; оголодавшие охотники не ошиблись в выборе маршрута.

— Идите, — сказал Дым шепотом. — Идите… Мы не звали вас в наш город. Но теперь чего уж там, идите. Здесь ждет сюрприз, который должен вам понравиться. Ну же…

Тот, назначенный на роль приманки, совсем обезумел.

Он рвался и метался на привязи, он орал. Дым знал, что эти крики слышны и в доме. Скорее, взмолился Дым, обращаясь к волкам. Не тяните, давайте же…

Крик вдруг сменился хрипом.

Дым перегнулся через край крыши, но ничего не мог разглядеть. Он готов был поклясться, что волки еще не пришли на площадь — но приманка уже молчала. Неподвижное белое пятно. Слабо хлюпнул талый снег. Тишина.

Дым чиркнул спичкой. Руки тряслись.

Он разжигал фонарь только в экстренных случаях — экономил масло. Но сейчас был именно экстренный.

Под чугунной оградой лежало обмякшее, грязное, маленькое тело.

Обвитое веревкой, как мертвый плод пуповиной.

— Это очень важно — понять. Они не стали есть его, потому что их отпугнул препарат?

— Они не могли почуять препарат, — убежденно сказала Лана. — Они… побрезговали трупом, вот что!

— Тихо, — сказал Люк, серый, растрепанный и смертельно усталый. — Это я виноват. Надо было вторую очистку… Я спешил… Я идиот, волчья сыть!

— Успокойся, — сказала Лана. — Мы все равно это сделаем. Мы придумаем, как… Ты только успокойся. Может быть, поспишь?

— А если провести вторую очистку — они, ты думаешь, не почуют? — спросил Дым.

Люк помотал головой:

— Вторую… Если бы… Эх…

Свет едва пробивался сквозь занавешенные окна. Пол был гладким и чистым — ни единой пылинки, ни единой соломинки. Солому давно съели, а пыль и песок ежечасно выметает Ланина мать. У нее прямо психоз какой-то — водит и водит тряпкой по чистому полу.

— Надо поспать, — повторила Лана. — Всем нам.

Все мы, подумал Дым. Мы — все…

Чья-то ошибка. Чудесный дар — разум, — доставшийся жвачному стаду.

Подпевающие на площади, копирующие одежду и прически, тупо ходящие друг за другом. Дорожащие мнением Лидера, одинаковые, обреченные…

Они сидели у самодельного очага — плечом к плечу.