Андре Нортон - Звёзды, не нанесённые на карты

— Хорошо. Ешь, — то, что он сделал эту уступку, удивило меня и придало уверенности. Впрочем, большего от него ожидать не следовало — он встал в дверях, наблюдая, как я заказываю здешнюю неаппетитную пищу и делюсь ею с Итом.

— Ты, — охранник уставился на мутанта, — ты чем занимаешься?

— Бесполезно с ним разговаривать, — поспешно сымпровизировал я, — транслятор нужен. Это мой пилот, то есть бывший пилот. Разумен лишь на четверть, но в качестве техника совсем не плох.

— Понятно. Ну а всё равно, кто он? — Я не знал, спрашивал ли он из праздного любопытства, или выполняя приказ разузнать побольше. Но раз уж я начал благоразумно снабжать Ита легендой, то стоило её развить.

— Это пват, с Формала, — продолжил я свои измышления, вспомнив имя, которое мутант дал сам себе. В галактике так много планет, на которых существуют разумные или псевдоразумные формы жизни, что никто не может сказать, что знает хотя бы тысячную их часть.

— Он останется здесь, — когда я собрался выходить, охранник преградил Иту дорогу.

Я покачал головой: «Он эмпатик. Без меня он убьёт себя.» — Это была ссылка на то, что я раньше считал выдумкой — рассказы о неких существах, которые достигают такой степени взаимной эмоциональной привязанности, что не могут существовать друг без друга. Но если всего лишь год назад я был твёрдо уверен, что место, где я теперь находился — тоже не более, чем сказка, то и в других причудливых легендах могло быть немало правды. По крайней мере охранник принял всё это за чистую монету и позволил Иту проковылять за мной по коридору.

Мы не вернулись в ту комнату, где орбслеонец допрашивал меня, а вместо этого попали в уменьшенную копию столь знакомой мне закладной лавки. Здесь стоял длинный стол, уставленный множеством всяческих измерительных приборов — такой лаборатории могло позавидовать большинство оценщиков, живущих на внутренних планетах. А вдоль стен висели полки с «секретами» — замками, которые открывали доступ к их содержимому только по прикосновению пальца конкретного лица.

«Следящее устройство», — предупредил Ит. Впрочем об его наличии я и сам догадался, поняв, зачем меня сюда привели. Они собирались проверить, какой из меня оценщик. Дело было не из лёгких. Чтобы пережить это испытание, я должен был вспомнить всё, чему научил меня человек, которым я сейчас притворялся и то, чему я научился, выйдя из-под его опеки.

Вещи, предназначенные для оценки, были разложены на столе под прозрачным защитным покровом. Я шагнул прямо к ним, сразу приступив к делу, которым занимался всю жизнь.

Предметов было всего четыре. Оправленные в металл самоцветы ярко горели, словно светились изнутри.

Первым было ожерелье — короссы, чудесные камни из сарголианских морей, особо ценимые саларикийцами за их удивительное свойство источать тонкий аромат при соприкосновении с теплом тела.

Я посмотрел камни на просвет, взвесил их в руке и понюхал каждое звено, после чего небрежно бросил ожерелье на стол.

— Искусственные. Скорее всего, работа Рампера с Норстеда, или кого-то из его учеников, — примерно пятидесятилетней давности. Они использовали маркийские благовония — пять, может быть, шесть пропиток, — вынес я вердикт и обратился к следующему предмету. Обращался я не к охраннику и не к двум другим людям, присутствующим в комнате, а к тем, кто наблюдал за мной при помощи камеры.

Следующий камень был вставлен в очень простую оправу. Горевший в нём тёмный огонь на пару секунд остановил мой взгляд. Затем я положил его в чашку инфраскопа и снял два измерения.

— Это очень похоже на земной рубин, причём первоклассный. Несомненно, без трещин. Но он подвергался двум способам обработки. Один я могу определить, со вторым встречаюсь впервые. В результате изменён цвет. Первоначально он был намного светлее. Необходимо провести лабораторный анализ, конечно, без вреда для качества. Но я думаю, любому геммологу было бы непросто с ним разобраться.

Третьей вещью был браслет из красноватого металла, однако на поверхности, где был нанесён орнамент, ясно был заметен золотистый отсвет. Создавая узор из цветов и листьев, мастер использовал это свойство, и золотые линии переливались, подчёркивая изящество гравировки и придавая ей объёмность. Ошибки быть не могло — я вспомнил, как отец показывал мне подобную вещь, правда, тогда это был небольшой кулон, который он затем продал в музей.

— Это работа Предтеч и она подлинная. Единственный предмет такого рода, который я видел раньше, был найден в гробнице на Ростанде. Археологи решили, что он намного древнее, чем сама гробница. Вероятно, похороненный там ростандианец сам где-то нашёл его. Происхождение пока неизвестно.

В противоположность трём предыдущим, последний предмет представлял собой убогую металлическую штуку цвета свинца с неправильной формы кучкой плохо огранённых камней. Только центральный камень, каратов, наверное четырёх веса, имел какую-то ценность, да и то был обработан совершенно бездарно.

— Камперельская работа. В центре — сапфир, который стоит огранить заново. Остальные, — я пожал плечами, — не стоят возни. Побрякушка для туристов. Если это, — я повернулся к двоим безмолвно сидящим людям, — лучшее, что вы можете мне показать, то слухи о богатствах Вейстара сильно преувеличены.

Один из них подошёл к столу, чтобы уложить драгоценности обратно под защитный покров. Я уже подумал, не уведут ли меня сейчас обратно в камеру, когда монотонный голос босса заскрежетал из встроенного в стену динамика.

— Как ты и догадался, это была проверка. Ты увидишь остальные вещи. Сапфир — ты сможешь его огранить?

Я вздохнул про себя с облегчением. Мой отец не обладал соответствующей подготовкой, и мне не нужно было пытаться сделать это.

— Я оценщик, а не огранщик. Нужно иметь опыт, чтобы привести в порядок камень, с которым обошлись таким вот образом. Я думаю, следует обратиться, — я судорожно вспоминал, — к таким фирмам, как Фатка или Нийджила. — Опять мне пришла на помощь память — на этот раз я вспомнил, как Вондар предупреждал меня, что у некоторых торговцев на окраинах в реестрах имеются два, а то и три разных списка — тех камней, которые продаются открыто, и тех, что продаются из-под полы. Их связи с Гильдией не были доказаны, но предполагались. Но то, что я способен назвать их, лишний раз доказывало, что мне случалось действовать на грани законности.

На некоторое время воцарилось молчание. Я молча стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Ведите ко мне, — проскрипел, наконец, селектор.

Меня вновь доставили в комнату, где босс-орбслеонец покачивался в своей чаше с жидкостью. К её краю был приделан небольшой откидной столик, на котором покоился один единственный маленький кусочек металла.