Скорость тьмы - Элизабет Мун

– Я не собираюсь заводить девушек, – говорю я.

– Значит, это она к тебе пристает?

– Я же сказал, что не хочу обсуждать это с тобой, – говорю.

Оглядываюсь по сторонам. Никого из знакомых не видно. Я думал, что сегодня может зайти Бейли, но, вероятно, он тоже понял то, что я только что осознал. Может быть, он не придет, потому что понял, что больше не нуждается в центре. Я не хочу стоять и ждать, когда освободится Максин.

Разворачиваюсь к выходу, ощущая, как Эмми посылает мне вслед злые волны, и они меня обгоняют. Заходят Линда и Эрик. Не успеваю поздороваться, Эмми выпаливает:

– Лу опять с ней встречался! С одной из ученых.

Линда опускает глаза и смотрит в сторону: ей не хочется слушать Эмми. К тому же она не любит участвовать в спорах. Эрик, мельком взглянув мне в лицо, сосредотачивается на узорах напольной плитки. Он слушает, не задавая вопросов.

– Я говорю, что она из лаборатории и собирается его использовать, а он не слушает! – продолжает Эмми. – Я сама ее видела – она даже не красивая!

На лбу выступает испарина. Нечестно со стороны Эмми говорить такое о Марджори. Она даже не знает Марджори. Я думаю, что Марджори красивей Эмми, но она нравится мне не за красоту.

– Она уговаривает тебя пройти лечение, Лу? – спрашивает Эрик.

– Нет, – говорю я. – Мы об этом не говорим.

– Я ее не знаю, – говорит Эрик и отворачивается.

Линда уже скрылась из виду.

– Твое счастье! – вставляет Эмми.

Эрик поворачивается к ней.

– Если Лу дружит с этой девушкой, ты не должна плохо о ней отзываться, – говорит он и уходит вслед за Линдой.

Я размышляю, не пойти ли за ними, но оставаться тут не хочется. Вдруг Эмми за мной увяжется. Еще что-нибудь скажет. А она скажет! Смутит Эрика с Линдой.

Я поворачиваюсь к выходу, и Эмми действительно принимается говорить.

– Куда ты? – спрашивает она. – Ты же только что пришел! От проблем не убежишь, Лу!

Зато можно убежать от Эмми, думаю я. Нельзя сбежать с работы или от доктора Форнам, а от Эмми – можно. Я улыбаюсь этой мысли, и Эмми краснеет еще больше.

– Чему ты улыбаешься?

– Думаю о музыке, – говорю я.

Уклончивый ответ. Я не хочу смотреть на Эмми: она сердитая, потная и красная. Она обходит меня и заглядывает в лицо. Я нарочно смотрю в пол.

– Я всегда думаю о музыке, когда на меня сердятся.

Почти правда.

– Ох, с тобой невозможно разговаривать! – восклицает она и сердито отходит.

Интересно, есть ли у Эмми друзья. Я никогда не видел ее в компании. Грустно, но тут я ничего не могу поделать.

Снаружи гораздо спокойней, хоть центр находится на шумной улице. Теперь у меня нет плана действий. Утро субботы я обычно провожу здесь, а теперь не знаю, чем заняться. Вещи постираны. Квартира убрана. В учебниках пишут, что мы трудно переносим неопределенность и смену планов. Обычно я неплохо это все переношу, но сегодня меня трясет. Я не хочу верить тому, что говорит о Марджори Эмми. А что, если Эмми права? Что, если Марджори меня обманывает? Не верится – но вдруг?

Хорошо бы увидеть Марджори прямо сейчас. Побыть рядом, посмотреть на нее. Просто смотреть и слушать, как она разговаривает с кем-то. Если я ей нравлюсь, заметил бы я? Думаю, я ей действительно нравлюсь. Только не знаю – нравлюсь ли я ей сильно или чуть-чуть. И нравлюсь ли я ей, как нравятся мужчины или как нравится ребенок взрослому. Не знаю, как определить. Будь я нормальным, знал бы. Нормальные люди наверняка знают, иначе как они вообще женятся?..

На прошлой неделе в это время я был на турнире. Мне понравился турнир. Лучше бы я был там, а не здесь. Хоть там шумно, людно и много запахов. Там я свой. А здесь – уже чужой. Я меняюсь, а точнее, уже изменился.

Решаю идти домой пешком, хотя это далеко. Стало прохладней, и в некоторых дворах попадаются осенние цветы. Ритмичная ходьба снимает напряжение, теперь мне легче слышать музыку, которую я выбрал. Я вижу людей с наушниками. Они слушают радио или музыку в записи; интересно, люди без наушников тоже идут под собственную музыку в голове или вообще без музыки?

На полпути к дому меня привлекает аромат свежевыпеченного хлеба. Я сворачиваю к маленькой пекарне и покупаю теплую буханку. Рядом с пекарней цветочная палатка, где выложены желтые, сиреневые, голубые, красновато-коричневые и темно-красные бутоны. Цвета не просто говорят о длине световой волны, они передают радость, гордость, грусть, покой. На иные оттенки смотреть почти невыносимо.

Сохраняю цвета и ощущения в памяти и несу хлеб домой, его аромат перемешивается с цветами-чувствами, которые я вижу по дороге. На стене одного дома поздняя вьющаяся роза, ее тонкий сладкий аромат доносится до меня с противоположного конца улицы.

* * *

Прошло больше недели, однако ни мистер Алдрин, ни мистер Крэншоу больше о лечении не заговаривали. Писем тоже не приходило. Хотелось бы надеяться, что в исследовании возникли проблемы и все о нем забудут, но вряд ли. Мистер Крэншоу ходит злой и разговаривает сердито. Злые люди не забывают обид, лишь прощение гасит гнев. Этому была посвящена проповедь на этой неделе. Нельзя отвлекаться во время проповеди, но иногда мне бывает скучно и мысли разбегаются. Когда говорили про гнев, я сразу стал думать о мистере Крэншоу.

В понедельник нам всем приходит уведомление, что в субботу состоится встреча. Я не хочу менять субботние планы, но в уведомлении не указано возможных причин для неявки. Теперь я жалею, что не дождался Максин тогда в центре, но уже слишком поздно.

– Думаете, надо идти? – спрашивает Чай. – Нас уволят, если мы не придем?

– Не знаю, – отвечает Бейли. – Я хочу узнать, что они надумали, поэтому пойду в любом случае.

– Я тоже пойду, – говорит Кэмерон.

Я киваю, остальные тоже. Линда выглядит самой расстроенной из всех, но она всегда так выглядит.

– Послушайте… э-э-э… Пит.

Голос Крэншоу источал притворную доброжелательность. От Алдрина не ускользнуло, что начальник с трудом вспомнил его имя.

– Знаю, вы считаете меня жестокосердным негодяем, но дело в том, что у компании сейчас трудные времена. Производство в космическом секторе необходимо, но как выручку сжирает, не представляете!

«Еще как представляю», – подумал Алдрин.

Он считал космический сектор глупостью: производство спутников и космических станций доставляло гораздо больше трат и неприятностей, чем приносило прибыли. Здесь, на Земле, вполне можно заработать, и будь у него