Алексей Свиридов - Человек с железного острова

Андрей откликается полу-знакомой цитатой: «Гаврила ждал в засаде зайца, Гаврила зайца подстрелил.» Это чьи-то русские стихи, а кого я из них помню? Пушкин, что ли?

Скоростенка у нас не ахти, но плот давно уже скрылся из виду, и пока тихо все. Я гляжу на один берег, Ларбо на другой, ищем, где бы причалить поудобнее, но вместо этого Ларбо дергает меня за рукав и показывает в сторону правого берега: в зарослях маячат три жирные черные спины, звери величиной с меньше коровы, но больше барана. Не иначе из породы ночного хулигана. А вон и еще парочка на склоне из травы выглядывает.

– Вот и еда, – говорю. – Тех, что кормятся, трогать не будем, а вот из загорающих возьмем того, кто ближе лежать будет.

Ларбо с некоторым сомнением смотрит на меня, а затем – была не была – решительно морщит лицо, это у них вместо кивка головой применяется, да и я уж привык.

Осторожно, на малой тяге подруливаем мы к берегу там, где травы поменьше, но все равно последний десяток метров лодку приходится тащить на руках, оставляя в траве широкий коридор. Повыше ее закинули и, как были, не выжимаясь, ползем к жертве. Она и вправду на бегемота небольшого смахивает, только морда как-то странно вытянута, спит зверюга и видит сладкие сны, ну, ладно, стрелы у нас хорошие, убойные, долго больно не будет. Однако этот зверь, получив две штуки в бок, сначала взбрыкивает, затем прижимается к земле, потом снова вверх, и наконец замирает, а мы с Ларбо идем в трофею.

– Ну, вот, – сокрушаюсь я, – угробили ни в чем не повинную травоядную скотинку, и… – я осекаюсь на полу-фразе, глядя на раскрытую в судороге пасть. Ничего себе травоядная! С такими зубками не камыши с осокой жевать, а чего посущественнее. Первых советников, к примеру, и младших послов заодно – это я к тому, что те, которых мы не тронули, окончили купание и ломятся сквозь тростник в нашу сторону, а Ларбо, сноровисто действуя ножом, уже принялся за дело, и воздух наполняется разнообразными охотничьими ароматами. Троица уже вылезла из зарослей и не торопясь направляется к нам. Ларбо бросает свое грязное дело и перебегает так, чтобы между нами и ими была туша. А второй красавец, который с самого начала на берегу рядом с ныне убиенным лежал, даже не проснулся.

Троица, разглядев ситуацию, останавливается, а потом разделяется – один вправо, двое вверх по склону, а сзади раздается мощный звук – это спавший до сих пор зверь проснулся и зевнул, показав, прямо сказать, нерадующие зубы. Вся эта команда решила, видимо, прижать нас к нашей же мясной баррикаде и совершить акт праведной мести. Ларбо усмехается, криво так, и вытаскивает несколько стрел, чтоб под рукой были. Я хочу сделать то же самое, но не успеваю: все четыре туши одновременно взмывают в воздух и с раскрытыми челюстями рушатся на нас. Эта одновременность меня и спасает: двое из прыгнувших просто столкнулись в воздухе и вместе шмякнулись на труп сородича, а я успеваю отскочить и единственную стрелу, что в руках была, всадить в бок одному из нападавших. Они закрывают от меня Ларбо, а к нему не добраться – прямо через дергающегося бегемота с моей стрелой в боку лезет другой, целый и невредимый. Пасть разинута агрессивно, и, недолго думая, я швыряю туда нож – он втыкается прямо в язык, и теперь с моей стороны уже два бесящихся от боли горы мяса, а у меня снаряжения – последний нож и пустой лук. Обегаю кругом – Ларбо уложил одного из своих противников, а другой оттеснил его от кучи стрел и напирает, а Ларбо уворачивается. Я пускаю в дело последний нож – он втыкается в черепную кость, и бегемот с завыванием разворачивается ко мне – напрасно он так сделал – Ларбо почти тут же награждает его еще одним украшением в виде стрелы, воткнутой в ляжку. Зверюга, впрочем, подыхать не собирается и, здраво оценив, что с нее хватит, удаляется вниз, а потом за холм. С другого боку все еще страдает мой крестник с ножом в языке. Он то прыгает, то катается молча, то принимается метать в траву корма, пока Ларбо метким выстрелом не прекращает мучения последнего участника стычки. В нос лезет уже не запах, скажем, или аромат, а прямо-таки вонь, да и само зрелище не из тех, что стенку в рамочке вешают. Особенно хороши две туши, одна полу-ободранная, поперек другая, и в брюхо третья приткнулась, зубами небу грозит. Ларбо перемазан в крови и вообще ободран, у меня волосы черти в чем, но это детали, а так…

– Четыре-ноль из пяти возможных, неплохой счет, а? – это я у Ларбо спрашиваю, а он кивает, весь сияющий.

Я тоже доволен, но в то же время гадко как-то. Может, потому, что были такие же победы не только над зубастыми бегемотами, а и над мне же подобными и часто даже симпатичными существами, пусть даже и не моих рук дела, но все же…

В общем, погрузили мы с Ларбо в лодку сколько могли мяса, вырулили на середину и принялись смывать с себя всяческие наслоения. Не то чтобы купаться кинулись – соображение еще есть – а нагишом разделись и из аварийного ковшика водой обливаемся.

– Слушай, – Ларбо трет волосатую грудь, и поэтому голос вибрирующий, – а я посмотрел рвотину, ну, того зверя, кому ты в рот ножом попал, так он действительно траву ел. Но тогда зубы ему такие зачем, тростник хрупать? Неудобно же?

– Чтоб таких, как ты, отваживать. Или, скажем, дичь здесь повывелась, а друг друга жрать мораль не позволяет, вот и пришлось с голодухи за осоку взяться. Устраивает?

Ларбо хочет что-то сказать, но меняется в лице и хватается за штаны – не иначе, плот показался. Я тоже не имею желания демонстрироваться подчиненному коллективу в роли голого короля. Последний раз я этот балахон надеваю, найду в посольском багаже приличную одежку и буду ходить в ней, благо не первый советник я больше, а всего-навсего выборный адмирал надувной лодки и резиновых плотов.

Ларбо, специально дождавшись, когда «Анарлаан» подойдет ближе, нарочито медленными движениями вытаскивает якорь, а я ловко, с первого захода, швартуюсь к комплексу. Расспросы, восторги, хлопанья по спинам продолжаются минуты три, а потом Ар очень трезвым голосом спрашивает:

– А что мы со всем этим делать будем?

Эту проблему решает Анлен:

– А я его прокопчу, я видала, как это делается!

Видала – это прекрасно, но я бы предпочел, чтоб и опыт хоть какой был, впрочем, выбирать и предпочтение отдавать не их чего. Посему решаем на дневку не останавливаться, а ближе к вечеру раз и надолго остановиться и работой заняться.

Облака как висели на небе, так и висят: две белые горы на голубом фоне. У нас тоже – ни дуновения, ни ветерка, и вода гладкая, на стекло похожа, и только там, где под ней камни да топляки у берегов, держатся по течению устойчивые стрелки. Берега без изменений – травяной склон справа и уродливый лес слева. Часов около пяти справа же намечается весьма удобный заливчик, и мы зачаливаем туда.